Сложная вина в уголовном праве: понятие, признаки, проблемы правоприменения
Материал подготовлен с использованием правовых актов по состоянию на 30 сентября 2022 г.
Излагаются доктринальные и правоприменительные аспекты сложной (двойной) формы вины в уголовном праве, ее сущность и содержание.
СОДЕРЖАНИЕ
Пункт 1. Природа сложной вины
Пункт 2. Содержательные аспекты сложной вины
Пункт 3. Умысел и неосторожность в отношении деяния и преступных последствий
Пункт 4. Необходимость сложной вины в уголовном праве
ПРАВОВОЕ РЕГУЛИРОВАНИЕ
● Уголовный кодекс (далее – УК)
Пункт 1. Природа сложной вины
Одним из злободневных вопросов уголовно-правового учения о вине является уяснение содержания теории одновременного сочетания умысла и неосторожности в одном (квалифицированном) составе преступления. Этот институт может по-разному именоваться в уголовном праве (двойная вина, сложная вина, раздвоенная вина, смешанная вина и т.д.), однако его суть, как правило, остается неизменной. Речь идет о том, что в некоторых случаях для нужд практики целесообразно в одном составе преступления конструировать нормы, которые бы предусматривали ответственность не только за умышленные деяния, но и за неосторожные последствия, явившиеся результатом этих деяний.
В уголовных законодательствах разных стран такой институт имеет различное нормативное описание. В статье 25 УК указано о том, что сложная вина характеризуется умышленным совершением преступления и неосторожностью по отношению к наступившим в результате этого преступления последствиям, с которыми закон связывает повышенную уголовную ответственность. В целом такое преступление признается совершенным умышленно.
Примечание
Как правило, в уголовном праве родоначальником учения о сложной вине называют П.А. Фейрбаха, который выводил случаи стечения умышленной и неосторожной форм вины в одном деянии. Немецкий ученый обратил внимание на то, что в некоторых случаях способность человеческого действия, помимо желаемых, может вызвать сопутствующие последствия, где лицо негативно к ним относится. Он обозначал подобные ситуации термином «неосмотрительность, определенная злым намерением» (culpa dolo determinata)1. Это понятие призвано было оградить элемент объективного вменения, который тогда имел большое распространение при толковании понятия непрямого умысла (dolus indirectus), и его влияния на последствия, охватываемые не умыслом, а неосторожностью. Иными словами, концепция сложной формы вины развивалась под напором идей принципа субъективного вменения. В своем завершающем развитии понятие преступления с двумя формами вины (сложная вина) стало отождествляться исключительно с умышленным деянием в рамках основного состава преступления и неосторожностью последствий (в рамках квалифицированного состава преступления).
В настоящее время в уголовно-правовой литературе сущность преступления с двумя формами вины усматривают в том, что такое преступление всегда складывается из двух преступлений, одно из которых является умышленным, а второе – неосторожным. Необходимость разработки соответствующей теоретической конструкции, ее обоснования и законодательного воплощения возникла в связи с тем, что в уголовном праве существуют нормы, которые устанавливают повышенную ответственность за отдаленные (побочные) последствия от умышленного общественно опасного деяния. Наступление этих последствий виновный не предвидит, хотя должен был и мог предвидеть, либо предвидит абстрактно, не желая их наступления, самонадеянно рассчитывает на их предотвращение. Иными словами, совершая умышленное преступление, лицо иногда приводит в движение какие-то силы, которые помимо его воли влекут либо наступление последствий, которые не охватываются умыслом виновного, либо влекут наступление дополнительных, более тяжких, нежелательных им последствий. Эти отдаленные последствия, превращающие простой состав в квалифицированный, инкриминируются виновному лишь при установлении неосторожной вины по отношению к ним2.
Основанием для выделения сложной формы вины в уголовном праве служит то, что законодатель объединяет в одном составе преступления два самостоятельных деяния, одно из которых является умышленным, а другое – неосторожным. При этом каждое из них сохраняет свое значение и может существовать самостоятельно. Как указывает А.И. Рарог, «субъективные особенности подобных преступлений производны от специфической конструкции объективной стороны»3. В этом случае на субъективном уровне сложная (двойная) вина служит основанием для отражения объективной способности умышленного деяния причинять неосторожные преступные последствия4. Как следствие, основное деяние в подобных случаях меняет характер и степень общественной опасности, приобретает иное содержание (как объективное, так и субъективное). По этой причине повышенная общественная опасность двойной (сложной) формы вины основывается на опасности умышленного деяния, влекущего более тяжкие последствия5. Как правило, обоснование введения в уголовный закон преступлений с двумя формами вины также связывают с необходимостью системной квалификации преступлений, разграничения смежных составов преступлений, определения степени опасности совершенного деяния6.
Из указанного следует, что при установлении признаков сложной формы вины к ним нельзя относить единичные простые составы преступлений, т.к. ими могут являться только сложные составные преступления. Таким образом, преступление с двумя формами вины (сложная вина) по своей правовой природе представляет единичное сложное составное деяние (деяние с промежуточными и производными последствиями). Поэтому, если у лица присутствует умышленная форма вины к административному правонарушению, это не образует сложной формы вины, т.к. виновное отношение лица к правонарушению не является уголовно-правовым элементом состава преступления.
Пункт 2. Содержательные аспекты сложной вины
По своей природе сложная (двойная) вина всегда предполагает наступление более тяжких преступных последствий по отношению к основному составу преступления. Эти последствия могут выражаться по-разному, но в функциональном аспекте всегда сохраняется традиционная связь: неосторожное преступное последствие всегда опаснее умышленного деяния (преступления).
Среди характерных признаков составов преступлений, образующих одновременное сочетание умысла и неосторожности (составов преступлений со сложной формой вины), можно выделить следующие:
1) объединение в единое целое (один состав) двух самостоятельных составов преступлений;
2) единый состав преступления складывается из умышленной формы вины в отношении преступного деяния и неосторожности относительно преступных последствий;
3) указанные формы вины определяются относительно различных юридически значимых объективных признаков общественно опасного деяния;
4) умышленное совершение деяния имеет значение основного состава преступления, который может быть материальным или формальным;
5) неосторожность может иметь место только в отношении побочных последствий, что является основанием для вменения квалифицированного состава преступления;
6) отдаленные преступные последствия, которые наступают по неосторожности, являются более тяжкими и выступают исключительно в роли квалифицированного состава преступления;
7) между наступлением менее тяжких первичных преступных последствий и более тяжких квалифицированных имеется разрыв во времени, каждое последствие наступает последовательно;
8) в целом преступление признается совершенным умышленно.
Тем не менее, характеризуя сложную вину и ее признаки, сложно не обратить внимания на то обстоятельство, что основной акцент в этом случае делается на психическом отношении лица к преступным последствиям. Иными словами, в таком случае юридическая природа содеянного и его общественная опасность зависят от психического отношения лица к тому, какие в результате последствия наступят от его действия (бездействия). Однако при констатации сложной формы вины порой учитываются не одно, а несколько последствий. В то же время УК определяет вину как психическое отношение лица к совершаемому общественно опасному деянию. Иными словами, в расчет принимается то обстоятельство, что одно деяние влечет не одно, а два последствия, при этом второе – более тяжкое, и оно является в своем роде неким побочным результатом основного деяния. В таком случае отдаленные последствия (причиняющие более тяжкий вред) выступают в качестве квалифицирующего признака основного состава преступления.
В связи с этим принципиальным выглядит вопрос о том, к чему следует определять вину лица при констатации ее сложной формы: к деянию или к последствиям. При этом следует иметь виду, что законодатель конструирует преступления с двумя формами вины по одному из двух типов:
1) преступление с двумя материальными преступными последствиями (материальные составы преступлений), где второе последствие причиняется по неосторожности;
2) преступление с формальным составом, которое влечет неосторожное причинение вреда.
В то же время в составах преступлений, где имеет место сложная вина, всегда содержится материальная конструкция состава, где причинение вреда второму объекту выступает в качестве квалифицирующего признака того или иного самостоятельного преступления. Однако при этом не следует забывать, что сочетание двух форм вины в одном квалифицированном составе преступления не образует самостоятельной (третьей) формы вины, это только технический прием, законодательная конструкция описания общественно опасного деяния.
Рассматривая ситуацию сложной вины, когда вред причиняется одному объекту, а в последующем этим же деянием и второму объекту, что влечет повышенную ответственность, Ю.Е. Пудовочкин исходит из того, что вред второму объекту причинно-обуславливающими связями связан с вредом, который причинен первому объекту, а через него – с действиями (бездействием) субъекта преступления7.
Примечание
О.Н. Чупрова исходит из обратного, обращая внимание на то, что промежуточные последствия не могут иметь уголовно-правового значения, поскольку каждая последующая стадия развития причинно-следственной связи полностью погашает собой предыдущую стадию. Если, например, в процессе похищения человека потерпевшему по неосторожности причиняются увечья, от которых тот впоследствии умирает, это не означает, что существует причинно-следственная связь между похищением (совершаемым умышленно) и наступлением смерти по неосторожности. Такая связь может быть между телесными повреждениями, являющимися составной частью способа совершения похищения человека и смертью, но не самим похищением и смертью8. Соответственно, можно сказать, что в подобного рода случаях имеет место обуславливающая или функциональная связь, но не причинно-следственная связь.
Таким образом, сначала единым деянием причиняется вред одному объекту (например, причинение тяжких телесных повреждений), а затем через этот объект причиняется вред по неосторожности другому объекту (тяжкие телесные повреждения влекут по неосторожности смерть человека). Однако, как отмечает Ю.Е. Пудовочкин, если такой связи нет, если вред двум объектам напрямую связан с поведением субъекта, содеянное не рассматривается как преступление с двумя формами вины, а образует идеальную совокупность преступлений9.
Примечание
А.П. Козлов применительно к ч. 4 ст. 111 Уголовного кодекса Российской Федерации считает, что побочный результат наступает от специфики действий, которые более сложны по своей структуре. Но в таком случае просто имеются два самостоятельных вида преступления: от одного действия наступает тяжкий вред здоровью, от другого – неосторожная смерть, и это требует квалификации по совокупности преступлений10.
Вопрос об отнесении законодателем тех или иных составов преступлений к числу сложносоставных, где имеет место сложная вина, представляет известную проблематичность, т.к. критерии подобной законодательной конструкции не всегда понятны. Почему, например, тяжкие телесные повреждения, повлекшие смерть по неосторожности, входят в рамки одного состава преступления, а в случае разбоя, повлекшего причинение смерти по неосторожности, деяние требует квалификации по совокупности преступлений? Получается, что во втором случае сложной вины в действиях лица нет.
Пример 1.
Разбойник, напав на жертву, связал потерпевшего и заклеил ему рот скотчем. Но у потерпевшего был насморк, и он не смог полноценно дышать, из-за чего задохнулся.
В этой ситуации имеет место идеальная совокупность преступлений. Но важен механизм совершения преступления.
Экспертное мнение
Непричинение вреда первому объекту влечет причинение вреда второму объекту, а деяние порождает причинение вреда как основному, так и дополнительному или побочному (отдаленному) объекту. Например, законодатель решит сконструировать составы разбоя и вымогательства, дополнив их квалифицирующим признаком: «то же деяние, повлекшее смерть по неосторожности». Будет ли это означать тогда, что механизм совершения преступления изменится и тяжкий вред здоровью, причиненный при разбое или вымогательстве, повлечет наступление смерти по неосторожности? Такое утверждение сомнительно.
Пример 2.
Один человек преднамеренно стреляет из оружия в другого. Однако пуля не только убила потерпевшего, она прошла через него и случайно попала еще в одного человека. В результате одного деяния причинены два последствия в виде смерти другому лицу, однако во втором случае деяние было не умышленным, а неосторожным.
Законодатель в таком случае не предусматривает повышенную уголовную ответственность и не конструирует состав преступления, который бы предусматривал ответственность за умышленное убийство, повлекшее смерть по неосторожности другого лица. Такая ситуация выглядит нелогичной и заставляет правоприменителя рассматривать подобные ситуации как идеальную совокупность преступлений. Почему в иных ситуациях подход меняется и речь идет о сложносоставных преступлениях, в основе которых лежит сложная вина: умысел в отношении деяния и неосторожность в отношении преступных последствий?
При характеристике сложной формы вины одно последствие не может вызвать другое11. Если это так, то вопрос о сложной форме вины неотделим от идеальной совокупности преступлений. Иными словами, грань между совокупностью преступлений и преступлениями, где имеет место сложная форма вины, условна, т.к. от законодательного решения вопроса формулируются положения теории, которая может быть истолкована по-разному. Принципиальной разницы между тем, каким образом законодатель сконструировал состав преступления, не должно быть, т.к. этот законодательный прием призван только обозначить юридические рамки момента окончания преступления.
Пункт 3. Умысел и неосторожность в отношении деяния и преступных последствий
Существенной особенностью преступлений с двойной формой вины, как отмечается в правовой литературе, является то, что при совершении общественно опасного деяния у его лица наблюдается неоднородное психическое отношение к совершаемым действиям (бездействию) и к наступившим последствиям. В таком случае вина определяется как единый психологический акт по отношению к содеянному в целом, а не к отдельной части деяний и последствий. Такое решение вопроса обусловлено тем, что психическое содержание действия раскрывается обычно не из изолированно взятого акта, не из отдельного фрагмента, а из системы деятельности12.
Психика человека, как отмечает О.Н. Чупрова, представляет собой целостное явление, интеграцию происходящих в его нервной системе процессов. Поэтому вина, выраженная в психическом отношении к содеянному в форме умысла или неосторожности, может быть только одна13. И если сложносоставное преступление предусматривает уголовную ответственность за одно, а не за два деяния, то и форму вины следует определять в отношении этого одного преступления. Например, при телесных повреждениях вред здоровью причиняется умышленно, а наступление смерти происходит по неосторожности в результате совершения лицом одного деяния. Но если это сделать невозможно, тогда сложную (двойную) форму вины следует признать несовершенной и к подобного рода случаям применять институт множественности преступлений.
В настоящее время законодательное определение вины указывает на то, что вина – это психическое отношение лица к совершаемому общественно опасному деянию, выраженное в форме умысла или неосторожности. Однако при сложной (двойной) вине эта формула не срабатывает, поскольку сложная вина определяется как умысел в отношении деяния и неосторожность в отношении последствий. И если в этом случае следовать общему посылу о том, что такое вина (ч. 1 ст. 21 УК), то тогда следует определять отношение лица исключительно к деянию, а отношение к последствиям остается вне поле зрения. При такой постановке вопроса затруднительно будет отграничить, например, умышленное убийство от тяжких телесных повреждений, повлекших смерть по неосторожности, т.к. и в первом, и во втором случае лицо умышленно относится к своему деянию. Кроме того, лицо может умышленно нарушать определенные правила поведения (дорожного движения, техники безопасности), но к факту наступления общественно опасных последствий относиться неосторожно. Однако при таком умышленном деянии преступление признается неосторожным. В связи с этим сложная вина (как умысел в отношения преступного деяния и неосторожность к факту наступления последствий) не соответствует законодательному определению того, что признавать виной в конечном счете.
Часто в уголовно-правовой литературе и правоприменительной практике встречаются ситуации и суждения, которые применительно к сложной форме вины касаются именно того, что умышленным может быть деяние, а неосторожными исключительно последствия. В большинстве случаев речь идет о нарушении специальных правил безопасности (дорожного движения, горных, строительных работ и т.д.), которые могут нарушаться как сознательно, так и по неосторожности, но преступные последствия, возникающие в результате нарушения этих правил, всегда бывают только неосторожные (причинение смерти, тяжких телесных повреждений, наступление тяжких последствий и т.д.).
Объединение в одном составе преступления двух самостоятельных форм вины (умышленной или неосторожной) нельзя признать новой, третьей формой вины. Как отмечает В.В. Лунеев, в этом случае есть лишь неоднозначное соотношение мотива (цели) с наступившими последствиями, которые по-разному отражены в законе14. Однако возникает вопрос о том, каким образом следует определять психическое отношение лица к преступлению: к деянию или к последствиям? Если говорить о сложной вине, то в этом случае наблюдается раздвоение. В то же время, если вину определять исключительно по отношению к действию, последствия находятся за рамками такой конструкции.
Экспертное мнение
Недопустимо в настоящее время вину определять только через психическое отношение лица к общественно опасному деянию. Вина – это психическое отношение лица к совершаемому общественно опасному деянию и его последствиям. И если при сложной форме вины выделяется умысел в отношении деяния и неосторожность в отношении последствий, то делается это условно. Вина характеризует отношение лица к совершаемому преступлению в целом, и она не может быть наполовину умышленной и наполовину неосторожной.
Примечание
Р.А. Сорочкин полагает, что наличие единого однородного психического отношения в преступлении с прямым умыслом (в отношении деяния) и с неосторожностью (в отношении последствия) не представляется возможным. Одновременное предвидение и непредвидение наступления последствий деяния, одновременное желание и нежелание их наступления не может иметь места в психическом отношении лица к преступлению в целом15.
С другой стороны, как отмечают некоторые исследователи, в сложных составах преступлений, связанных с применением физического насилия, виновные лица не могут не осознавать общественную опасность своих действий. Однако к последствиям они в этом случае относятся не неосторожно, а скорее безразлично. В этом случае преступные последствия лежат за рамками намеченных целей, но именно они находятся в причинной связи с примененным насилием16. Но если говорить о безразличном отношении к возможному факту наступления общественно опасных последствий, то это безразличие не столько признак косвенного умысла, сколько умысла неопределенного (который может быть и косвенным). Это свидетельствует о том, что виновный готов принять любые последствия, которые могут наступить от его деяния. В таком случае преступные последствия при применении насилия (в большей степени характерно для причинения тяжких телесных повреждений, повлекших смерть по неосторожности) являются не целью, а своеобразным показателем интенсивности примененного насилия и одновременно проявившейся в нем общественной опасности виновного17.
Наряду с этим при сложной (двойной) форме вины лицо всегда осознает общественную опасность своего деяния. Например, избивая другого, виновный не может не понимать (и осознавать) опасность своего действия. А осознание общественной опасности не характерно для преступной неосторожности. Но там, где имеет место сложная (двойная) вина, отграничить неосторожность как преступное последствие от неопределенного умысла (особенно в составах преступлений, связанных с применением насилия) непросто, а иногда и невозможно. В этом случае и возникает вопрос: если лицо безразлично относится к факту наступления общественно опасных последствий и действует с неопределенным умыслом, то как безразличие отличить от легкомысленного расчета?
Судебная практика.
По приговору суда гражданин признан виновным в умышленном причинении тяжкого телесного повреждения, опасного для жизни, повлекшего по неосторожности смерть потерпевшего. В апелляционной жалобе и дополнении к ней обвиняемый считает приговор незаконным и необоснованным, поскольку у него не было умысла на причинение потерпевшему тяжких телесных повреждений, не установлено достоверно, что эти повреждения были причинены именно им. Обвиняемый не согласен с выводами эксперта и данными ею показаниями в судебном заседании о возникновении черепно-мозговой травмы у потерпевшего одновременно с нанесенным обвиняемым потерпевшему ударом в область нижней губы, о невозможности получения потерпевшим травмы при падении, о том, что количество алкоголя в крови потерпевшего не является алкогольным отравлением.
В апелляционной жалобе и дополнении к ней адвокат считает приговор в отношении обвиняемого незаконным и необоснованным. Полагает необоснованным вывод суда, основанный на заключениях экспертов. Адвокат указывал, что судом не были учтены доказательства, свидетельствующие о возможности получения потерпевшим черепно-мозговой травмы вследствие имевших место ранее падений в ресторане и у магазина, а также после ухода обвиняемого из квартиры потерпевшего. Небольшая сила нанесенного обвиняемым удара свидетельствует об отсутствии у него умысла на причинение потерпевшему тяжких телесных повреждений.
Рассмотрев дело, обсудив апелляционные жалобы, судебная коллегия по уголовным делам Минского городского суда пришла к следующему выводу. Обвиняемый в судебном заседании не отрицал нанесение им удара потерпевшему в область нижней губы. Потерпевшая показала, что видела у сына (потерпевший) разбитую нижнюю губу. Как объяснил сын, в тот день его ударил кулаком в лицо обвиняемый. О нанесении удара кулаком потерпевшему в нижнюю часть лица во время конфликта в квартире потерпевшего утверждали свидетели. Из показаний свидетелей следует, что со слов потерпевшего, обвиняемый нанес ему сильный удар кулаком в лицо. У потерпевшего была разбита нижняя губа.
Из показаний свидетелей – сотрудников органов внутренних дел следует, что в связи с поступившим вызовом они выбывали по месту жительства обвиняемого, где в одной из комнат обнаружили труп потерпевшего.
Из заключения эксперта № 1 следует, что у потерпевшего обнаружены телесные повреждения в виде черепно-мозговой травмы. Указанная черепно-мозговая травма давностью около одних суток к моменту наступления смерти (учитывая данные судебной медицинской гистологической экспертизы) находится в причинной связи с ее наступлением и имеет признаки тяжких телесных повреждений. Смерть потерпевшего наступила от указанной черепно-мозговой травмы, осложнившейся отеком и дислокацией (смещением) головного мозга. Все выявленные телесные повреждения образовались от действия тупого твердого предмета.
Согласно заключению эксперта № 2 локализация наружных повреждений у потерпевшего в области головы, учитывая их отсутствие на рядом расположенных выступающих анатомических областях головы, не характерна для падения на плоскости и не исключает возможность образования черепно-мозговой травмы в результате нанесения обвиняемым удара кулаком в область нижней губы слева.
Доводы в жалобах о возможном причинении потерпевшим черепно-мозговой травмы им самим в силу указанных в жалобах отрицательных данных о его личности либо в иное, более позднее время, чем установлено судом, от действий других лиц основаны на предположениях и материалами дела не подтверждены.
Доводы в жалобах о невозможности причинения черепно-мозговой травмы потерпевшему в результате нанесенного ему обвиняемым удара в область губы ввиду того, что удар не был сильным, являются необоснованными, опровергаются показаниями свидетелей, согласно которым потерпевший от удара пошатнулся и из губы пошла кровь.
Вопреки доводам в жалобах, в ходе проведенных экспертиз установлено наличие у потерпевшего хронических заболеваний, которые согласно заключению эксперта № 1 не находятся в причинной связи с наступлением смерти.
На основании изложенного вывод суда о причинении потерпевшему черепно-мозговой травмы, осложнившейся отеком и дислокацией (смещением) головного мозга, от которой наступила его смерть, обвиняемым был признан обоснованным. Вывод суда о том, что обвиняемый действовал с умыслом на причинение потерпевшему тяжких телесных повреждений, также был признан обоснованным. Нанесение удара потерпевшему кулаком в жизненно важный орган (голову) свидетельствует о том, что обвиняемый сознавал общественно опасный характер своих действий, предвидел их общественно опасные последствия, но относился к ним безразлично.
В то же время, если указывать на то, что в конструкции сложной (двойной) формы вины при характеристике неосторожных последствий может иметь место не преступное легкомыслие, а неопределенный (неконкретизированный) умысел (при всей спорности критериев, лежащих в основании их разграничения), то тем самым происходит расширение рамок доктрины объективного вменения. В этом случае происходит попытка вменения в вину тех последствий, которые лицо хотя и осознавало, но не желало. Постановка вопроса таким образом стирает грань между умыслом и неосторожностью и не допускает варианта оценки таких случаев по совокупности преступлений, т.к. в любом случае такое деяние должно будет признаваться умышленным преступлением (с последствием, характерным для неопределенного умысла).
Следовательно, тогда двойная вина смешивается с косвенным и неопределенным умыслом, однако категория неопределенного умысла отрицает объективный критерий волевого элемента небрежности, что противоречит действующему принципу субъективного вменения.
Пункт 4. Необходимость сложной вины в уголовном праве
В настоящее время многие исследователи не без оснований обращают внимание на тот факт, что преступление с двойной (сложной) формой вины признавать исключительно умышленным некорректно, т.к. такая характеристика не соответствует сущности деяния, совершенного с двумя формами вины18. Признание такого преступления совершенным в целом умышленно означает вменение неосторожных тяжких последствий и включение их в умышленную форму вины19, что не соответствует самому принципу вины и нивелирует ситуацию субъективного вменения. Вероятно, признавая деяние в целом умышленным, законодатель исходил из того, что в первую очередь следует руководствоваться положением относительно психического отношения лица к возможности наступления общественно опасных последствий. Если в целом такое отношение было умышленным, то и преступление должно признаваться совершенным умышленно. Однако, как отмечает Н.А. Бабий, в указанном случае отношение к деянию не имеет самостоятельного уголовно-правового значения, поскольку само по себе нарушение преступлением не является, и ответственность обусловлена только причинением последствий, психическое отношение к которым и определяет неосторожную вину в таком преступлении20.
Кроме того, если исходить из того, что все преступления с двумя формами вины являются сложносоставными преступлениями, каждый состав которых образует самостоятельное преступление, то абстрактное разделение указанных составов приводит к парадоксальному выводу о том, что преступное неосторожное последствие, явившееся результатом умышленных действий, переводит такое деяние в более тяжкую категорию преступлений. Иными словами, неосторожность усиливает уголовную ответственность по сравнению с умышленным преступлением. Например, согласно ч. 5 ст. 328 УК незаконные действия, связанные с оборотом наркотических средств, психотропных веществ, их прекурсоров и аналогов, повлекшие по неосторожности смерть человека в результате их потребления, влечет наказание в виде лишения свободы на срок от 12 до 25 лет в виде лишения свободы. При этом за умышленное убийство по ч. 1 ст. 139 УК наказание мягче: лицо наказывается лишением свободы на срок от 6 до 15 лет. Таким образом, незаконный оборот наркотических средств, психотропных веществ, их прекурсоров и аналогов, повлекший по неосторожности смерть человека, приравнивается к убийству при квалифицирующих обстоятельствах (ч. 2 ст. 139 УК), при том, что психическое отношение лица к факту наступления общественно опасных последствий существенно различное.
Такое положение дел не соответствует теории субъективного вменения, т.к. признавая преступление с двумя формами вины умышленным деянием, лицо априори наказывается за сам факт совершения общественно опасного деяния независимо от того, как это лицо относилось к общественно опасным последствиям. Парадоксальность ситуации состоит в том, что преступления, совершаемые по неосторожности, не могут быть тяжкими или особо тяжкими, но при констатации сложной формы вины выходит, что именно неосторожность превращает умышленное преступление в более тяжкое, т.е. переводит его из одной категории в другую. Кроме того, в такой ситуации получается, что сложная форма вины более опасна, чем умышленная. Полагаем, что одним способом умышленного совершения деяния в таком случае не следует ограничиваться.
Составы преступлений, предусматривающие сложную вину, ставят перед правоприменителями и учеными ряд иных вопросов, которые касаются неоконченной преступной деятельности (возможно ли покушение на неосторожное квалифицированное преступное последствие), соучастия (может ли оно иметь место в неосторожных преступных последствиях), рецидива (расчет осуществляется в отношении не умышленных, а фактически неосторожных преступных последствий) преступлений, возраста привлечения лица к уголовной ответственности (возраст может не совпадать в случае совершения лицом преступления по неосторожности, когда в целом деяние считается умышленным) и т.д. Таким образом, вопрос о выделении двойной (сложной) формы вины прямым образом зависит от законодательного понятия вины как социально правового явления. Ответ на вопрос о том, то именно заложено в этом понятии, позволит выбрать критерий разграничения вины на формы.
Вывод
Сложная вина представляет собой искусственную конструкцию, своеобразный технико-юридический прием. Это необходимо в первую очередь для нужд практики. Но в теоретическом плане сложная вина, как правило, вызывает сложности при оценке правоприменителем одних и тех же деяний одной и той же категории. Если в результате одного деяния наступают два преступления, то и оценивать их необходимо с учетом положений учения о множественности преступлений, полным образом отражая и характеризуя направленность умысла виновного, учитывая его форму вины относительно преступного деяния и преступных последствий.
Библиография
1. Фейербах, П.А. Уголовное право: в 3 кн. / П.А. Фейербах. – СПб., 1810. – Кн. 1. – С. 56, 57.
2. Уголовное право. Общая часть: учеб. / Отв. ред. И.Я. Козаченко. М., 2008. – С. 289.
3. Рарог, А.И. Настольная книга судьи по квалификации преступлений / А.И. Рарог. – М., 2006. – С. 101.
4. Ширяев, В.А. «Раздвоенная» форма вины как уголовно-правовая категория: автореф. дис. … канд. юрид. наук / В.А. Ширяев. – М., 1998. – С. 7.
Латыпова, Э.Ю. Ответственность за преступления, совершенные с двумя формами вины по уголовному праву России и зарубежных стран: автореф. дис. … канд. юрид. наук / Э.Ю. Латыпова. – Самара, 2009. – С. 5.
5. Научные основы квалификации преступлений / С.Н. Шатилович [и др.]. – Тюмень, 2015. – С. 150.
6. Наумов, А.В. Российское уголовное право. Общая часть: курс лекций / А.В. Наумов. – М., 2017. – С. 427.
7. Пудовочкин, Ю.Е. Учение о преступлении и о составе преступления / Ю.Е. Пудовочкин, Д.А. Дорогин. – М., 2017. – С. 111.
8. Чупрова, О.Н. Двойная форма вины: быть или не быть? / О.Н. Чупрова // Евразийский юридический журнал. – 2017. – № 8. – С. 253, 254.
9. Пудовочкин, Ю.Е. Содержание субъективной стороны в преступлениях с двойной формой вины / Ю.Е. Пудовочкин // Журнал российского права. – 2000. – № 4. – С. 82.
10. Козлов, А.П. Авторский курс уголовного права. Общая часть. – М., 2018. – Кн. 1. – С. 291.
11. Осокин, Р.Б. К вопросу об обоснованности выделения преступлений с двумя формами вины в Уголовном кодексе РФ и их соотношении с идеальной совокупностью преступлений / Р.Б. Осокин, А.В. Курсаев // Вестник ТГУ. – 2011. – № 6. – С. 258.
12. Пинаев, А.А. Особенности составов преступлений с двойной и смешанной формами вины / А.А. Пинаев. – Харьков, 1984. – С. 11.
13. Чупрова, О.Н. Указ. соч. – С. 254.
14. Лунеев, В.В. Субъективное вменение / В.В. Лунеев. – М., 2000.
15. Сорочкин, Р.А. Уголовная ответственность за преступление, совершенное с двумя формами вины: автореф. дис. … канд. юрид. наук / Р.А. Сорочкин. – М., 2008. – С. 10, 11.
16. Коваленко, Т.С. Принцип субъективного вменения и проблемы его реализации в преступлениях с двумя формами вины: автореф. дис. … канд. юрид. наук / Т.С. Коваленко. – М., 2016. – С. 24.
17. Гонтарь, И.Я. Содержание преступлений с двумя формами вины / И.Я. Гонтарь, Т.С. Коваленко // Адвокат. – 2012. – № 10. – С. 9–25.
18. Латыпова, Э.Ю. Указ. соч. – С. 4, 5.
19. Ширяев, В.А. Указ. соч. – С. 6.
20. Бабий, Н.А. Уголовное право Республики Беларусь. Общая часть: учеб. / Н.А. Бабий. – Минск, 2010. – С. 207.