Находка и хищение: разграничение

Материал подготовлен с использованием правовых актов по состоянию на 22 июня 2023 г.

Рассматривается вопрос о критериях разграничения находки и хищения чужого имущества. Анализируется белорусская правоприменительная практика в сравнении с российской правоприменительной практикой и последними тенденциями в указанной области, которые указывают на возможность признания любых найденных вещей кражей чужого имущества.

ПРАВОВОЕ РЕГУЛИРОВАНИЕ

● Уголовный кодекс (далее – УК)

● постановление Конституционного Суда Российской Федерации от 12.01.2023 № 2-П «По делу о проверке конституционности статьи 227 Гражданского кодекса Российской Федерации, части первой и пункта 1 примечаний к статье 158 Уголовного кодекса Российской Федерации, статей 75, 87 и 88 Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации в связи с жалобами граждан А.В. Галимьяновой и В.С. Пузрякова» (далее – Постановление № 2-П)

В настоящее время в вопросе практических аспектов квалификации имущественных преступлений существует множество нерешенных задач и проблем, требующих разумного разрешения как с точки зрения действующего уголовного закона, так и с доктринальных позиций. Одной из таких проблем является дилемма поиска надлежащих критериев разграничения кражи и присвоения найденного имущества. Главный вопрос возникает при определении того, является ли имущество чужим в случае, когда собственник не отказался от своего титула, но при этом утратил господство над вещью и никому не вверил ее.

Различные обзоры, обобщения и материалы судебно-следственной практики наводят на мысль о нетождественном правопонимании сущностных признаков кражи и присвоения найденного, способе действия при присвоении находки и его содержательных аспектах, пределах толкования признаков забытого и потерянного имущества, а также содержания границ владения собственника при утере им имущества. В этом вопросе важно понять логику уголовно-правовой квалификации, научное обоснование применения уголовно-правовой нормы и очертить разумные точки соприкосновения обозначенных критериев.

Правоприменительная практика Республики Беларусь пытается выработать соответствующие критерии разграничения находки и хищения, и не всегда любое присвоение найденного имущества признает хищением. Общий подход сводится к тому, что присвоение имущества, выбывшего из владения собственника ввиду его утраты, не образует хищения, а является присвоением найденного, уголовная ответственность за которое наступает по ст. 215 УК только при определенных обстоятельствах.

Судебная практика.

Приговором суда от 19.04.2018 гражданин признан невиновным и оправдан по ч. 2 ст. 205 УК за отсутствием в его деянии состава преступления.

В надзорном протесте прокурора ставился вопрос об отмене судебного решения ввиду несоответствия выводов суда фактическим обстоятельствам дела.

Постановлением президиума областного суда от 15.10.2018 протест оставлен без удовлетворения по следующим основаниям.

Органом уголовного преследования гражданин обвинялся в том, что путем свободного доступа, воспользовавшись тем, что за его действиями никто не наблюдает, тайно похитил из лежащей на дороге матерчатой сумки деньги в сумме 70 руб., принадлежащие потерпевшей.

В ходе судебного следствия установлено, что потерпевшая, следуя на велосипеде по дороге между населенными пунктами, остановилась, чтобы поправить цепь, после чего поехала дальше, не заметив, что потеряла сумку, в которой находились в т.ч. 70 руб. Пропажу она обнаружила уже в деревне, однако вернувшись назад, нашла сумку, в которой ранее лежали деньги, на другой стороне дороги.

Установлено также, что обвиняемый именно в этом месте на грунтовой дороге обнаружил сумку, из которой забрал 70 руб. Таким образом, гражданин не совершал действий по тайному изъятию имущества у собственника или иного законного владельца, а имущество выбыло из обладания потерпевшей в силу его утраты.

В соответствии с ч. 1 примечаний к гл. 24 УК под хищением понимается умышленное противоправное безвозмездное завладение чужим имуществом или правом на имущество с корыстной целью путем кражи, грабежа, разбоя, вымогательства, мошенничества, злоупотребления служебными полномочиями, присвоения, растраты или использования компьютерной техники.

В п. 16 постановления Пленума Верховного Суда от 21.12.2001 № 15 «О применении судами уголовного законодательства по делам о хищениях имущества» разъяснено, что присвоение имущества, выбывшего из владения собственника ввиду его утраты, не образует хищения, а является присвоением найденного, ответственность за которое при определенных обстоятельствах наступает по ст. 215 УК. В этом случае в отличие от хищения виновное лицо не совершает действий по изъятию имущества у собственника или иного законного владельца. С объективной стороны присвоение найденного имущества состоит в его невозвращении владельцу или несообщении ему о найденной им вещи.

При таких обстоятельствах надзорная инстанция указала, что суд правильно пришел к выводу о невиновности гражданина в краже имущества.

Представляется, что суд в указанном случае принял обоснованное и верное решение.

Тем не менее в последнее время в научных кругах и среди правоприменителей касательно указанной проблемы все активнее обсуждается Постановление № 2-П.

Однако некоторые специалисты говорят о том, что обозначенная проблема не решена до конца и толковать Постановление № 2-П можно по-разному: буквально, ограничительно или расширительно. В то же время Постановление № 2-П имеет важное значение для правоприменительной практики Республики Беларусь в плане того, что зачастую отечественный правоприменитель и законодатель обращают пристальное внимание на российский опыт. В связи с этим важно проанализировать Постановление № 2-П и сделать принципиальные выводы на предмет того, следует ли отечественному правоприменителю и законодателю придерживаться такого подхода.

Принципиальное значение имеет содержательная часть Постановления № 2-П и тот вывод, который будет определять ход развития правоприменительной практики. В частности, Конституционный Суд Российской Федерации постановил, что объективную сторону хищения в виде кражи найденного имущества, заведомо принадлежащего другому лицу и не имеющего признаков брошенного, образует единое сложное деяние, состоящее из завладения (установления фактического владения) обнаруженной чужой вещью, сопряженного с ее сокрытием или сокрытием источника ее получения, ее принадлежности другому лицу или ее идентифицирующих признаков, для тайного обращения ее в свою пользу или в пользу иных неуправомоченных лиц, чем причиняется ущерб собственнику или иному законному владельцу этого имущества, а равно тайное завладение с теми же целями чужой вещью, когда лицо, завладевшее ею, наблюдало ее потерю собственником или иным законным владельцем и имело реальную возможность незамедлительно проинформировать последнего о потере и вернуть ему вещь. Кроме того, в Постановлении № 2-П указано следующее: «конституционно-правовой смысл части первой и пункта 1 примечаний к статье 158 УК Российской Федерации и статьи 227 ГК Российской Федерации, выявленный в настоящем Постановлении, является общеобязательным, что исключает любое иное их истолкование в правоприменительной практике».

Такая формулировка практически подменяет собой разъяснение Верховного Суда Российской Федерации по вопросу квалификации хищений. Однако проблема в том, что такого разъяснения на уровне Верховного Суда Российской Федерации относительно разграничения кражи и находки в настоящий момент нет. В итоге превозобладало радикальное решение обозначенной проблемы. Обоснование предложенного Конституционным Судом Российской Федерации критерия было обусловлено сложившейся судебной практикой по соответствующему вопросу.

В этой связи следует обратить внимание на признаки кражи найденного имущества, которые фактически криминализируют присвоение находки. Согласно Постановлению № 2-П К числу таковых относятся следующие:

1) имущество заведомо принадлежит другому лицу и не имеет признаков брошенного имущества;

2) образуется единое сложное деяние, состоящее из завладения (установления фактического владения) обнаруженной чужой вещью;

3) завладение должно быть сопряжено с сокрытием вещи или сокрытием источника ее получения, ее принадлежности другому лицу или ее идентифицирующих признаков (к краже найденного имущества относится и ситуация, когда лицо наблюдало потерю вещи ее собственником или иным законным владельцем и имело реальную возможность незамедлительно проинформировать последнего о потере и вернуть ему вещь);

4) завладение и сокрытие осуществлено с целью тайного обращения в свою пользу имущества (вещи) или в пользу иных неуправомоченных лиц;

5) действием причиняется ущерб собственнику или иному законному владельцу имущества.

Следует согласиться с расставленными акцентами и предложенными Конституционным Судом Российской Федерации критериями. Однако есть особое обстоятельство, на которое следует обратить внимание, поскольку оно меняет всю картину – кражей теперь признается сокрытие вещи при ее обнаружении и невозвращении собственнику (этот элемент рассматривается как завладение обнаруженной вещью). Но что предполагает само по себе сокрытие вещи в таком понимании? Например, лицо, купаясь в безлюдном месте, нашло в озере золотое кольцо, рядом нет никого и нет признаков того, что кто-то мог потерять это золотое кольцо недавно, присваивает его себе, т.е. скрывает вещь и факт ее обнаружения. Должно ли такое действие расцениваться как кража найденного имущества? Или лицо, находясь в лесу и собирая грибы, нашло у опушки фотоаппарат и также оставило его себе, скрыв факт находки и не сообщив об этом. Имеет ли место здесь кража найденного имущества в смысле понимания Конституционным Судом Российской Федерации сокрытия вещи? Если ранее приведенные случаи не идентифицировались правоприменительной практикой как хищение, то означает ли теперь, что подобные случаи будут оцениваться именно как хищение в форме кражи? Судя по Постановлению № 2-П, ответ должен быть положительным, хотя некоторые специалисты оспаривают такой тезис. В то же время следует исходить из буквального понимания того, что указано в Постановлении № 2-П. Кроме того, теперь фактически любые случаи присвоения найденного имущества будут расцениваться как кража, т.к. всегда в таком случае будет иметь место сокрытие факта обнаруженной чужой вещи и завладение ею. Буквально говоря, Конституционный Суд Российской Федерации криминализировал присвоение найденного имущества, и теперь все подобные случаи будут оцениваться как кража.

Правовое обоснование указанного положения Конституционный Суд Российской Федерации видит в следующем: «Противоправное и активное сокрытие имущества нашедшим его лицом, обусловленная этим недостаточность гражданско-правовых мер по защите прав его законного владельца, общественная опасность его присвоения как крайней формы злоупотребления нашедшим своими правомочиями свидетельствуют о выходе за частноправовые пределы, очерченные статьей 227 ГК Российской Федерации. Признаки такого злоупотребления могут расцениваться в качестве составообразующих признаков преступления, предусмотренного статьей 158 УК Российской Федерации, с учетом тайного способа обращения с потерянной вещью, сокрытия самого факта ее обнаружения и принадлежности другому лицу». Это указывает на то, что в настоящий момент любой факт сокрытия обнаружения чужой вещи с последующим ее присвоением (завладением, обращением) образует кражу.

Однако Конституционный Суд Российской Федерации поясняет этот момент своеобразно, что порождает у некоторых инсинуации на предмет ограничительного толкования признаков кражи. Конституционный Суд Российской Федерации указывает следующее: «Следовательно, если вещь утрачена в месте, известном законному владельцу, и он имеет возможность за ней вернуться или получить ее либо по индивидуальным свойствам вещи законный владелец может быть идентифицирован и нет оснований полагать, что вещь является брошенной, то лицо, которое обнаружило такую вещь в подобной обстановке, осознавало или должно было осознавать указанные обстоятельства и при этом не только не предприняло доступных ему мер найти законного владельца вещи, не сдало ее в установленном законом порядке, не обратилось в правоохранительные органы или в органы местного самоуправления с заявлением о находке, но и активно сокрыло вещь для тайного обращения ее в свою пользу или в пользу других лиц, т.е. совершило тайное хищение – кражу».

Такое пояснение дает основание утверждать, что факт сокрытия ограничен. Если лицо нашло вещь и не сообщает о ней, то оно скрывает находку. Однако факт сокрытия не может быть связан просто с умолчанием об обнаруженной вещи. В этом случае Конституционным Судом Российской Федерации предлагаются дополнительные критерии (обстоятельства), которые связывают факт сокрытия с определенными обстоятельствами: место утраты, индивидуальные свойства вещи, идентифицирующие признаки, обстановка, лицо непосредственно могло наблюдать факт потери вещи. Это может говорить о том, что сокрытие должно быть активным. В чем проявляется активность – обозначено в Постановлении № 2-П.

В Постановлении № 2-П указано: «Само по себе невыполнение действий, предусмотренных пунктами 1 и 2 статьи 227 ГК Российской Федерации, если в них не содержатся указанные признаки, не дает оснований для привлечения к ответственности за кражу». В этом случае подразумеваются следующие действия:

1) уведомление о находке владельца имущества;

2) сдача имущества уполномоченному лицу – владельцу помещения или транспорта, если вещь была там найдена;

3) заявление о находке в полицию или в орган местного самоуправления.

Иными словами, несообщение, несдача, незаявление не могут образовывать признаки кражи, если речь не идет об активном сокрытии вещи с целью последующего тайного обращения ее в свою пользу или в пользу других лиц. Как отмечено в Постановлении № 2-П, активное поведение лица, нашедшего вещь (заявление о находке, поиски ее собственника, передача найденного владельцу помещения или транспорта либо его представителю и т.п.), исключает уголовную ответственность за ее хищение и служит законодательно конкретизированным критерием для разграничения правомерного и противоправного деяния. Тем не менее несовершение таких активных действий, направленных на возвращение имущества владельцу, хотя и является по общему правилу неправомерным, но не предопределяет вывод о наличии признаков преступления.

Ситуация складывается неоднозначная. Тем не менее, представляется, что ключевым является вопрос об активном сокрытии найденного имущества. Если это так, то сокрытие может быть активным, а может быть и неактивным. Что вкладывается в понятие неактивного сокрытия, не вполне ясно. В тоже время в Постановлении № 2-П указано: «Если лицо, обнаружившее найденную вещь, наряду с невыполнением (воздержанием от) действий, предусмотренных статьей 227 ГК Российской Федерации, совершает сокрытие найденной вещи (в тайнике, в своих вещах, в одежде, путем передачи другому лицу в целях сокрытия и т.д.) либо сокрытие (уничтожение) признаков, позволяющих индивидуализировать это имущество или подтвердить его принадлежность законному владельцу (вытаскивает сим-карту из телефона, снимает чехол и т.д.), то такое активное поведение может свидетельствовать о возникшем умысле на хищение этого имущества и о наличии корыстной цели, а потому деяние, начавшееся как внешне правомерная находка, может перерастать в преступление, утрачивая признаки правомерности и предполагая уже не судебную защиту, а ответственность».

Применительно к рассмотренным примерам с кольцом и фотоаппаратом, которые были найдены в речке и лесу, это означает, что подобные деяния должны будут оцениваться как кража, поскольку если лицо нашло чужую вещь и присвоило ее себе, то это и есть активное сокрытие, т.к. имеет место факт присвоения (обращения, завладения). Следовательно, неактивное сокрытие – это действия, которые содержатся в п. 1 и 2 ст. 227 Гражданского кодекса Российской Федерации (не сообщение, не заявление, не передача, но незавладение). В такой интерпретации любые находки будут являться кражей.

Постановление № 2-П породило много споров и разногласий как среди правоприменителей, так и в кругах научной общественности. Представляется, что логичным шагом в создавшейся ситуации должно стать решение законодателя о конструировании самостоятельной уголовно-правовой нормы за заведомое присвоение найденного чужого имущества. Этот шаг позволит сбалансировать дифференциацию уголовной ответственности за имущественные преступления. С другой стороны, и Верховный Суд Российской Федерации может обозначить свою позицию в указанном вопросе, детализировав критерии, которые предложены Конституционным Судом Российской Федерации в Постановлении № 2-П.

Представляется, что такой опыт Российской Федерации не может быть перенят белорусскими правоприменителями. Это стирает все грани между находкой и хищением, поскольку нельзя любое сокрытие имущества толковать широко и расценивать именно как хищение чужого имущества.

По нашему мнению, для квалификации присвоения чужого имущества в качестве кражи должно иметь место осознание присваивающим лицом принадлежности вещи конкретному человеку и возможности возврата вещи собственнику. Как кража должны квалифицироваться действия лица, достоверно знающего, кому принадлежит имущество, либо знающего, что собственник может вернуться за забытой вещью. Если при утрате вещи законный владелец точно не знает о месте ее нахождения, то при оставлении оно ему достоверно известно. И эти обстоятельства (оставления или утраты) должны определяться исходя из конкретных признаков внешней обстановки утраты и обретения имущества: где именно и каким образом там находилась вещь.