Те из нас, кто воспитывался в советские времена, хорошо знают, что слово «идея» происходит от слова «идеология». Идеологическое обоснование принимаемых решений являлось неотъемлемой частью повседневной жизни любой организации. Только обоснование это часто не имело ничего общего ни с научной рациональностью, ни просто со здравым смыслом. Пропаганда и агитация носили тотальный характер. Идеи, а точнее мифы, создали вторую, параллельную, реальность. Если в частной жизни люди думали, рассуждали, в общем пользовались собственным разумом, то в публичной официальной сфере вели себя в соответствии с этой второй реальностью — «выбирали» на безальтернативных выборах, «участвовали» в социалистическом соревновании, где никто ни с кем не соревновался, автоматически аплодировали на собраниях, где обсуждались очередные достижения коммунистической партии, и выполняли еще множество таких же ритуальных действий. Вполне естественно, что, «перестроившись» в середине 80-х, мы захотели забыть, какими мы были, и решили, что «идеи» не стоят ничего, по крайней мере, не доводят до добра, и только работа — в прямом смысле этого слова — будет полезна. Мы не хотели ничего «советского» и не знали практически ничего «мирового». Поэтому около десяти лет — до середины 90-х — иностранное словосочетание «паблик рилейшнз» почти не звучало и не произносилось. С другой стороны, мы некоторое время в нем и не нуждались — спрос почти во всех отраслях резко превышал предложение, мы не успели забыть ни привычного стояния в очередях за самым необходимым, в том числе и за продуктами питания, ни унизительного похода в магазин через служебный вход с паролем «Я от Ивана Ивановича». Мы не знали, что товарное изобилие действительно существует. В таких условиях наши бизнесмены могли быть спокойны — товар при любых условиях находил своего покупателя. И они были правы — тогда еще паблик рилейшнз не был им нужен. Там, где нет выбора, потребность в паблик рилейшнз не возникает.