Преддоговорная ответственность. Часть 1
Читать «Преддоговорная ответственность. Часть 2»
Материал подготовлен с использованием правовых актов по состоянию на 7 августа 2026 г.
Исследуется преддоговорная ответственность как новый институт, введенный в законодательство Республики Беларусь. Раскрываются понятие преддоговорной ответственности, порядок формирования ее доктрины в зарубежном и международном частном праве, а также особенности закрепления института преддоговорной ответственности в правовой доктрине, законодательстве и правоприменительной практике Российской Федерации.
ПРАВОВОВОЕ РЕГУЛИРОВАНИЕ
● Гражданский кодекс Российской Федерации (далее – ГК России)
● Гражданский кодекс (далее – ГК)
Как отмечают исследователи, заключение договора в классической форме «оферта – акцепт» не всегда соответствует все усложняющемуся гражданскому обороту. В действительности факт направление оферты и ее акцепт не всегда можно четко определить; большинству договоров предшествует стадия переговоров, на которой потенциальные контрагенты вырабатывают условия будущего договора, совершают юридически значимые действия, которые могут повлиять на условия будущих договорных связей. И на этой стадии преддоговорного процесса будущие контрагенты нуждаются в средствах защиты от недобросовестного поведения1. То, что договорные обязательства еще не возникли, не означает, что доверием контрагента можно злоупотреблять, вести себя противоречиво и своим поведением нарушать разумные ожидания другой стороны; причиненные в результате такого недобросовестного поведения одной стороны убытки другой стороны должны возмещаться.
До недавнего времени белорусские суды в ситуации недобросовестного поведения сторон до момента заключения договора могли применять лишь общие положения о деликтной ответственности (ст. 933 ГК) или о предварительных договорах (ст. 399 ГК). Однако эти нормы не покрывали всех случаев недобросовестного поведения, особенно если предварительный договор не заключался. Например, если одна сторона вступала в переговоры без намерения заключить договор, другая сторона не могла эффективно защитить свои интересы. Как отмечают белорусские правоведы, в ситуации, когда предварительный договор отсутствовал, использование только принципа добросовестности не создавало достаточных правовых оснований для привлечения к ответственности стороны, которая в ходе проведения переговоров вела себя недобросовестно, что повлекло причинение убытков добросовестному участнику переговорного процесса2. Включение в ГК новой статьи 4041 «Переговоры о заключении договора», которая была введена Законом от 13.11.2023 № 312-З «Об изменении кодексов» и вступила в силу с 19.11.2024, устраняет этот пробел, вводя институт преддоговорной ответственности, который имеет самостоятельный характер и применение норм которого не зависит от факта заключения договора (п. 7 ст. 4041 ГК)3.
Понятие преддоговорной ответственности в зарубежном и международном частном праве
Понятие преддоговорной ответственности не является новым для гражданского права. Ее основоположником считается немецкий правововед Рудольф фон Иеринг, разработавший теорию преддоговорной ответственности и представивший ее в опубликованной в 1861 году работе «Culpa in contrahendo», или возмещение убытков при недействительности или незаключенности договоров». В своих рассуждениях он приходит к выводу, что предполагавшееся и внешне свершившееся или казавшееся свершившимся заключение договора, которое имеется всякий раз, когда имеет место иск о возмещении убытков, и которое уже с самого начала подталкивает к предположению, что истинная природа такого иска заключена в соединении, в котором (одновременно) появляются проступок и договорное отношение4.
Особый акцент в теории culpa in contrahendo (от лат. – «вина при заключении договора») был сделан на добросовестном поведении сторон, вступающих в договор. Р. Иеринг писал, что требование добросовестности распространяется как на установленные, так и на находящиеся в процессе становления договорные отношения; нарушение ее в обоих случаях служит основанием договорного иска о возмещении вреда. По его мнению, culpa in contrahendo представляет собой не что иное, как договорную ответственность по недействительным или по не достигшим окончательного оформления договорам в частном ее выражении5.
Как отмечает в своей диссертации российский правовед К.В. Гницевич, концепция Р. Иеринга оказала существенное воздействие на европейскую цивилистическую мысль XIX в. Необходимость установления ответственности за виновные действия в переговорах, обусловившие недействительность договора, получила широкую поддержку в науке пандектного частного права. Эти идеи были восприняты судебной практикой конца XIX в. и закреплены в Германском гражданском уложении 1896 года (далее – ГГУ). Впоследствии доктрина и судебная практика распространили такую ответственность на более широкий круг общественных отношений путем расширительного толкования закрепленных в ГГУ правил. Вследствие этого к 1930-м годам в германском гражданском законодательстве сформировался институт culpa in contrahendo, охватывающий все случаи ответственности сторон в процессе заключения договора независимо от действительности договора.
В настоящее время почти всеми правовыми системами, несмотря на различия в подходах, признается правовая категория «преддоговорная ответственность», а принцип добросовестности применяется уже на стадии ведения переговоров о заключении договора.
Обобщенная теория преддоговорной ответственности, основанная на идее защиты добросовестности, признана в доктрине и практике большинства государств континентальной Европы. Как отмечают исследователи, нормативное закрепление преддоговорной ответственности в законодательстве стало итогом развития доктрины culpa in contrahendo в европейской цивилистической традиции6.
Законодательство стран англосаксонской системы права напрямую не устанавливает ответственность за преддоговорные нарушения, однако судебная практика исходит из того, что на сторонах лежат подразумеваемые позитивные обязанности вести начатые переговоры добросовестно (in good face) и приложить все усилия, чтобы довести переговоры до их успешного завершения либо до добросовесного отказа от них. В деле Hoffman v. Red Owl Stores, Inc. Верховный суд штата Висконсин указал, что для того, чтобы признать обязанность стороны не прерывать переговоры и возместить ущерб другой стороне, не обязательно, чтобы такое обещание включало в себя все существенные условия будущей сделки или было равнозначно оферте7. Такая позиция суда учитывала все усложняющиеся условия гражданского оборота, в т.ч. на отход от классической процедуры заключения договора (оферта – акцепт – договор). Применяемая ранее только к договорным отношениям доктрина promissory estoppel в условиях усложнения гражданского оборота была адаптирована судебной практикой для защиты интересов сторон еще на преддоговорной стадии8.
Как отмечает белорусский правовед Е.В. Адамович, в правовом регулировании преддоговорной ответственности в иностранных государствах можно выделить три основных подхода:
● преддоговорная ответственность имеет договорную (квазидоговорную) природу;
● преддоговорная ответственность имеет деликтную (квазиделиктную) природу;
● преддоговорная ответственность является ответственностью sui generis, она способна приобретать черты как договорной, так и деликтной ответственности9.
Традиционно в гражданском праве Германии ответственность за срыв переговоров квалифицируется в качестве квазидоговорной, основывающейся на закрепленной в законе обязанности вести переговоры добросовестно; при этом закон защищает разумные ожидания участников переговоров. Это связано с несовершенством системы германского деликтного права и, как следствие, сложностями при взыскании чисто экономических потерь, образующихся при допущении преддоговорных нарушений. Обязанность добросовестно вести переговоры закреплена в качестве составного элемента процедуры заключения договора в ст. 1337 Гражданского кодекса Итальянской Республики, а ответственность за нарушение этой обязанности является разновидностью договорной ответственности.
Гражданское право Франции квалифицирует преддоговорную ответственность в качестве деликтной. Это обусловлено существующей в этой стране системой генерального деликта, в рамках которой основанием ответственности служит факт причинения вреда как такового при условии наличия прочих атрибутов ответственности. Согласно ст. 1382 Гражданского кодекса Французской Республики «… какое бы то ни было действие человека, которое причиняет другому ущерб, обязывает того, по вине которого ущерб причинен, к его возмещению». Эта норма обладает достаточной степенью абстрактности для ее применения во всех случаях причинения имущественных потерь потерпевшему, в т.ч. в случае причинения ущерба в результате недобросовестного ведения переговоров. Указанный подход также используется в гражданском законодательстве Бельгии, Испании и ряда других стран.
В некоторых странах принято рассматривать указанный вид ответственности как ответственность sui generis – явление, которое затруднительно однозначно отнести к деликтной или договорной ответственности. Так, швейцарские суды указывают на то, что в рамках такой ответственности сосуществуют признаки как деликтной ответственности, так и договорной10. Помимо Швейцарии к рассматриваемой концепции тяготеют также правовые системы Греции, Нидерландов, Португалии и ряда других стран.
Доктрина culpa in contrahendo реализована в Принципах международных коммерческих договоров УНИДРУА (далее – Принципы УНИДРУА). Статья 2.1.15 Принципов УНИДРУА, озаглавленная «Недобросовестные переговоры», предусматривает, что сторона свободна проводить переговоры и не несет ответственности за недостижение согласия. Однако сторона, которая ведет или прерывает переговоры недобросовестно, является ответственной за потери, причиненные другой стороне. При этом недобросовестным, в частности, является вступление стороной в переговоры или их продолжение при отсутствии намерения достичь соглашения с другой стороной.
Анализируя приведенную статью Принципов УНИДРУА, необходимо обратить внимание на следующие моменты.
Во-первых, закрепленные в ней правила не отменяют действие фундаментального принципа свободы договора.
Во-вторых, добросовестное поведение сторон в процессе переговоров о заключении договора предполагается.
В-третьих, сторона, проявившая недобросовестность в процессе проведения переговоров, а также недобросовестно их прервавшая, должна возместить потери, понесенные другой стороной.
В-четвертых, исчерпывающий перечень недобросовестных действий не определен. В качестве основного проявления недобросовестности Принципы УНИДРУА называют вступление в переговоры и их продолжение при отсутствии намерения достичь соглашения с другой стороной; при этом речь идет об отсутствии такого намерения, возникшем как на стадии вступления в переговоры, так и об отсутствии намерения заключить договор, сформировавшемся уже в процессе ведения переговоров.
Принципы УНИДРУА оказывают существенное влияние на развитие институтов частного права многих стран мира. Поэтому о необходимости использования принципов УНИДРУА, посвященных преддоговорной ответственности, для создания общего механизма защиты интересов потенциальных участников договора, когда нет самого договорного отношения, высказывались и ведущие белорусские правоведы11.
К слову, институт преддоговорной ответственности не является абсолютно новым и для отечественного гражданского права. В определенном виде указанный институт и ранее был представлен в следующих нормах: за нарушение порядка заключения договора поставки сторона, направившая оферту, могла быть привлечена к ответственности в виде возмещения убытков, даже если договор поставки так и не был заключен (п. 2 ст. 477 ГК); также было возможно возложение ответственности на недобросовестного контрагента в случае, если для него заключение договора носило обязательный характер (п. 4 ст. 415 ГК). Права и обязанности сторон и последствия их нарушения и неисполнения на стадии, предшествующей заключению договора, предусматривались и в некоторых других случаях (например, информационные обязанности в договорах розничной купли-продажи (п. 3 ст. 465 ГК), бытового подряда (ст. 687 ГК) и т.п.).
Однако с принятием ст. 4041 ГК нормы о преддоговорной ответственности стали универсальными. Несмотря на очевидное влияние Принципов УНИДРУА, непосредственной моделью для разработки норм ст. 4041 ГК стали соответствующие нормы ГК России. Поэтому с учетом схожести норм о преддоговорной ответственности в законодательствах Беларуси и России будет уместно обращение к анализу российского законодательства, правоприменительной практики и правовой доктрины.
Преддоговорная ответственность в законодательстве и правовой доктрине Российской Федерации
Имплементации culpa in contrahendo в российское гражданское законодательство предшествовала разработка данной проблематики в правовой доктрине. Необходимость включения в ГК России специальных норм, посвященных преддоговорной ответственности, была обозначена в Концепции развития гражданского законодательства Российской Федерации, одобренной Советом при Президенте Российской Федерации по кодификации и совершенствованию гражданского законодательства 07.10.2009 (далее – Концепция). Согласно п. 7.7 Концепции в целях предотвращения недобросовестного поведения на стадии переговоров о заключении договора в ГК следует для отношений, связанных с осуществлением предпринимательской деятельности, предусмотреть специальные правила о так называемой преддоговорной ответственности (culpa in contrahendo), ориентируясь на соответствующие правила ряда иностранных правопорядков.
Кроме того, проблематика преддоговорной ответственности активно исследовалась в научных работах российских правоведов12
В 2015 году в ГК России Федеральным законом от 08.03.2015 № 42-ФЗ «О внесении изменений в часть первую Гражданского кодекса Российской Федерации» была включена статья 434.1 «Переговоры о заключении договора». Для лучшего понимания практики применения, а также сравнения с нормами белорусского законодательства приведем ее содержание:
«1. Если иное не предусмотрено законом или договором, граждане и юридические лица свободны в проведении переговоров о заключении договора, самостоятельно несут расходы, связанные с их проведением, и не отвечают за то, что соглашение не достигнуто.
2. При вступлении в переговоры о заключении договора, в ходе их проведения и по их завершении стороны обязаны действовать добросовестно, в частности не допускать вступление в переговоры о заключении договора или их продолжение при заведомом отсутствии намерения достичь соглашения с другой стороной. Недобросовестными действиями при проведении переговоров предполагаются:
1) предоставление стороне неполной или недостоверной информации, в т.ч. умолчание об обстоятельствах, которые в силу характера договора должны быть доведены до сведения другой стороны;
2) внезапное и неоправданное прекращение переговоров о заключении договора при таких обстоятельствах, при которых другая сторона переговоров не могла разумно этого ожидать.
3. Сторона, которая ведет или прерывает переговоры о заключении договора недобросовестно, обязана возместить другой стороне причиненные этим убытки.
Убытками, подлежащими возмещению недобросовестной стороной, признаются расходы, понесенные другой стороной в связи с ведением переговоров о заключении договора, а также в связи с утратой возможности заключить договор с третьим лицом.
4. Если в ходе переговоров о заключении договора сторона получает информацию, которая передается ей другой стороной в качестве конфиденциальной, она обязана не раскрывать эту информацию и не использовать ее ненадлежащим образом для своих целей независимо от того, будет ли заключен договор. При нарушении этой обязанности она должна возместить другой стороне убытки, причиненные в результате раскрытия конфиденциальной информации или использования ее для своих целей.
5. Стороны могут заключить соглашение о порядке ведения переговоров. Такое соглашение может конкретизировать требования к добросовестному ведению переговоров, устанавливать порядок распределения расходов на ведение переговоров и иные подобные права и обязанности. Соглашение о порядке ведения переговоров может устанавливать неустойку за нарушение предусмотренных в нем положений.
Условия соглашения о порядке ведения переговоров, ограничивающие ответственность за недобросовестные действия сторон соглашения, ничтожны.
6. Предусмотренные пунктами 3 и 4 настоящей статьи положения об обязанности стороны возместить убытки, причиненные другой стороне, не применяются к гражданам, признаваемым потребителями в соответствии с законодательством о защите прав потребителей».
Однако после принятия ст. 434.1 ГК России возник целый ряд вопросов как по теоретическому подходу к толкованию, так и по практическому применению ее положений13. Рассмотрим основные из них.
Природа преддоговорных отношений
Указанный вопрос не вызывает особой дискуссии среди российских правоведов. Поэтому в качестве типичной можно привести позицию К.В. Гницевича о том, что вступление в переговоры относительно заключения договора вызывает к жизни особого рода преддоговорное правоотношение. Поскольку основной целью субъектов этого правоотношения является заключение договора на согласованных ими условиях, т.е. формирование юридического факта, способного породить в будущем обязательственное правоотношение, преддоговорное правоотношение по своему характеру является организационным правоотношением14.
Как обязательственное организационное правоотношение, в рамках которого происходит процесс согласования договорных условий, определяет преддоговорные отношения О.В. Шполтаков15.
Добросовестность участников переговоров
Как справедливо отмечают исследователи, добросовестность следует рассматривать как основной принцип при применении преддоговорной ответственности, т.к. он является ее фундаментом16.
Абсолютно справедливо суждение о том, что добросовестность является оценочной категорией, содержание которой конкретизируется с учетом обстоятельств конкретного дела17. В то же время принципу добросовестности посвящен ряд норм российского гражданского законодательства. Согласно п. 3 ст. 1 ГК России при установлении, осуществлении и защите гражданских прав и при исполнении гражданских обязанностей участники гражданских правоотношений должны действовать добросовестно; согласно п. 4 ст. 1 ГК России никто не вправе извлекать преимущества из своего недобросовестного поведения. Одновременно с этим в ст. 10 ГК России, посвященной пределам осуществления гражданских прав, содержится норма, согласно которой добросовестность участников гражданских правоотношений и разумность их действий предполагаются. Норма п. 3 ст. 307 ГК России предусматривает, что при установлении, исполнении обязательства и после его прекращения стороны обязаны действовать добросовестно, учитывая права и законные интересы друг друга, взаимно оказывая необходимое содействие для достижения цели обязательства, а также предоставляя друг другу необходимую информацию.
Указанные нормы ГК России, посвященные принципу добросовестности, также стали результатом реализации Концепции. По мнению ее разработчиков, отдельные упоминания добросовестности как требования к поведению участников гражданского оборота, имевшиеся ранее в законодательстве и в судебной практике, не были достаточными для эффективного правового регулирования. Как было отмечено в подп. 1.1 Концепции, принцип добросовестности должен распространяться на действия (поведение) участников оборота при:
а) установлении прав и обязанностей (ведение переговоров о заключении договоров и т.д.);
б) приобретении прав и обязанностей;
в) осуществлении прав и исполнении обязанностей;
г) защите прав. Принципу добросовестности должна подчиняться и оценка содержания прав и обязанностей сторон.
Вместе с тем такое прогрессивное понимание роли принципа добросовестности в регулировании гражданских правоотношений не получило полной реализации в российском законодательстве. Основная проблема связана с отсутствием легального определения добросовестности, либо как минимум закрепленных в законе критериев, необходимых для оценки поведения субъекта как добросовестного; как отмечают российские правоведы, «… закрепляя принцип добросовестности в Гражданском кодексе, но не давая ему пояснения, законодатель, вероятно, отсылает нас к представлениям о соответствующей моральной норме, принятой в обществе, к тому самому объективному пониманию добросовестности»18.
Добросовестность поведения участников отношений, регулируемых гражданским правом, издавна квалифицируется юристами в качестве одного из базовых, фундаментальных требований к гражданскому обороту. Еще в праве Древнего Рима это требование присутствовало в концепции bona fides, в средневековом праве и праве Нового времени – в модели bonus pater familias (виртуального добропорядочного и законопослушного субъекта правоотношений, наделенного доступной для большинства членов общества мерой совести, разумности и осмотрительности). В англосаксонской правой системе сформировалась схожая модель reasonable man – человек с общедоступным уровнем правосознания, который будет действовать типичным образом в типичных обстоятельствах.
Во всех приведенных концепциях речь идет о соответствии юридически и экономически значимого поведения субъектов права определенным стандартам заботы об общем благе и интересах других, сдерживания собственного эгоизма, неукоснительного соблюдения духа и буквы закона. Как отмечают исследователи, наличие в законодательстве и правоприменительной практике таких стандартов, равно как и стимулов следования им, во всех правопорядках рассматривается в качестве важной гарантии стабильности и динамичности гражданского оборота19. В обязательственных отношениях принцип добросовестности используется для очерчивания границ свободы усмотрения сторон договора, фактически разрушая стандарт в поведении, согласно которому если законом прямо не запрещено или не предусмотрено конкретное правило, то стороны ничто не ограничивает20.
В юридической литературе наиболее распространенным является определение принципа добросовестности как общего правила, предполагающего необходимость каждой стороны:
1) вести себя так, как это делал бы на ее месте разумный и осмотрительный участник гражданского оборота;
2) учитывать права и законные интересы другой стороны21. Добросовестность также предлагается охарактеризовать как стремление участника гражданского оборота максимально исключать возможность нарушения его поведением субъективных прав и законных интересов других лиц, осуществлять свои права в строгом соответствии с их содержанием, объемом и назначением22.
В современной правовой доктрине принято разграничивать добросовестность в субъективном и объективном смыслах. Добросовестность в субъективном смысле являет собой частный случай объективной добросовестности и проявляется в ситуациях, когда для наступления определенных правовых последствий достаточно установить неосведомленность участника гражданского отношения об имеющих значение для дела обстоятельствах, когда такая неосведомленность не обусловлена виновным поведением этого лица (законодатель использует формулировки «не знал и не мог знать», «не знал и не должен был знать»). Она более проста в подтверждении и доказывании.
Объективная добросовестность – это абстрактная и многоплановая модель поведения, вырабатываемая судебной практикой в качестве общего ориентира и стандарта, применяемого, впрочем, всякий раз с учетом конкретных обстоятельств дела. Это то самое стандартное честное и конструктивное поведение, ожидаемое правопорядком от обычного участника гражданского оборота в сходных (типичных) обстоятельствах. Конструируя такую модель, суды оставляют за собой возможность при необходимости корректировать предусмотренное законом правило, формальное применение которого без учета конкретных обстоятельств дела привело бы к вынесению несправедливого, а значит неправового решения. При этом к принципу добросовестности суд должен обращаться лишь в том случае, если он убежден в невозможности вынесения справедливого решения исключительно путем толкования и применения существующей нормы права23.
Анализируя основные доктринальные положения, относящиеся к принципу добросовестности, А.Я. Рыженков приходит к выводу о том, что в современном российском гражданском законодательстве основными аспектами принципа добросовестности следует считать:
● отсутствие намеренного причинения участником гражданского правоотношения вреда интересам других субъектов гражданского права;
● соблюдение баланса интересов участников правоотношений; правомерность поведения;
● отсутствие излишних обременений для кого-либо из участников правоотношений;
● соблюдение принятых деловых обыкновений24.
Определенные разъяснения были даны Верховным Судом Российской Федерации. В п. 1 постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 23.06.2015 № 25 «О применении судами некоторых положений раздела I части первой Гражданского кодекса Российской Федерации» было отмечено, что оценивая действия сторон как добросовестные или недобросовестные, следует исходить из поведения, ожидаемого от любого участника гражданского оборота, учитывающего права и законные интересы другой стороны, содействующего ей, в т.ч. в получении необходимой информации. Поведение одной из сторон может быть признано недобросовестным не только при наличии обоснованного заявления другой стороны, но и по инициативе суда, если усматривается очевидное отклонение действий участника гражданского оборота от добросовестного поведения. В этом случае суд при рассмотрении дела выносит на обсуждение обстоятельства, явно свидетельствующие о таком недобросовестном поведении, даже если стороны на них не ссылались.
Конституционный Суд Российской Федерации в постановлении от 02.06.2022 № 23-П отметил, что специфика норм о добросовестности состоит в том, что фактические обстоятельства, при которых эти нормы должны применяться, и правовые последствия, возникающие при их применении, не определяются в законе a priori, а признаки (критерии) добросовестности выводятся из обстоятельств конкретного дела, причем добросовестность оценивается как в контексте условий договора, отличающихся от условий, предусмотренных законом, так и в контексте поведения сторон.
Природа преддоговорной ответственности
В отношении квалификации преддоговорной ответственности до сих пор ведутся споры в научном сообществе. Гражданскому праву государств континентальной правовой системы свойственно деление гражданско-правовой ответственности на виды в зависимости от оснований ее возникновения и объема ответственности. При этом данный вопрос имеет принципиальное значение ввиду существенных различий в режимах ответственности договорной и ответственности деликтной как в российском, так и белорусском гражданском праве. Деликтная ответственность в отсутствие специальных норм, устанавливающих иное, осуществляется на основании правил генерального деликта, согласно которым любой причиненный вред подлежит возмещению в полном объеме; для привлечения к деликтной ответственности не требуется законодательно закрепленный перечень деяний, влекущих ответственность. В юридический состав ответственности входит вина причинителя вреда, а объем ответственности по общему правилу ограничивается возмещением реального ущерба.
В свою очередь, договорная ответственность, если речь идет об обязательствах, связанных с осуществлением предпринимательской деятельности, носит безвиновный характер. Объем ответственности включает в себя как возмещение реального ущерба, так и упущенной выгоды.
Приведем основные позиции, представленные в российской юридической литературе.
А.Н. Кучер делает вывод о том, что преддоговорная ответственность носит квазиделиктный характер25.
По мнению И.З. Аюшева, несмотря на то, что нормы о преддоговорной ответственности помещены в общей части договорного права, обоснованным является вывод о невозможности признания такой ответственности сугубо договорной, поскольку в случае незаключенного договора самих по себе договорных правоотношений не возникает26. К.Д. Овчинникова аналогичный вывод аргументирует тем, что использование термина «преддоговорная ответственность» в известной мере условно, поскольку «пред» означает и «вне»27.
В.Г. Полякевич в своей диссертации приходит к выводу о том, что правовая природа преддоговорных отношений сторон связана с существованием обязательств sui generis, возникающих в процессе заключения договора, причем неисполнение или ненадлежащее исполнение данных обязательств влечет имущественную ответственность. Преддоговорная ответственность может быть осуществлена в виде в обязания недобросовестного участника возместить убытки добросовестным сторонам преддоговорных отношений28. Как отмечает в своей диссертации В.С. Комарицкий, условие о предоговорной ответственности не является изъятием из принципа свободы договора, поскольку порождается исключительно по воле субъекта и направлено на защиту лиц, которые исходя из поведения контрагента предполагали, что заключение договора должно было явиться неизбежным итогом их преддоговорных отношений29.
По мнению Ю.И. Пасенко концепция преддоговорной ответственности сводится к признанию за переговорами обязательственной, квазидоговорной природы. Квазидоговор позволяет законодателю в необходимых случаях придать отношению характер договорного, в то время как договор в его подлинном смысле между сторонами отсутствует30.
К.В. Гницевич в своей диссертации делает вывод о том, что преддоговорная ответственность не может быть отнесена в строгом смысле слова ни к договорной, ни к деликтной. Договорная ответственность не может возникнуть в отсутствие заключенного сторонами действительного договора, а деликтное право, предполагающее иную последовательность событий (противоправное деяние – вред охраняемым законом интересам, подлежащий возмещению), оказывается непригодным для формулирования правил о преддоговорной ответственности. Однако в связи с тем, что формальным основанием института culpa in contrahendo являются нормы договорного права, а убытки, подлежащие возмещению потерпевшей стороне, связаны с ее расходами, понесенными в связи с подготовкой к заключению договора, которые в случае заключения недействительного либо невыгодного для потерпевшего договора, а равно в случае незаключения договора становятся бесполезными, следует признать, что эта ответственность по своим характеристикам ближе к договорной, т.е. является квазидоговорной31.
Х.В. Идрисов определяет преддоговорную ответственность как особый вид гражданско-правовой ответственности, которая наступает из-за недобросовестных действий стороны, уклонившейся от заключения договора, причинивших убытки другой стороне, выразившихся в понесенных ею расходах, связанных с проведением переговоров по заключению договора, а также в связи с потерей возможности заключить договор с третьим лицом32.
В.С. Комарицкий приходит к выводу о том, что преддоговорная ответственность является особым видом ответственности, занимая промежуточное место между деликтной и договорной ответственностью. Главное отличие преддоговорной ответственности от договорной связано с отсутствием заключенного между субъектами договора. В свою очередь, от деликтной ответственности преддоговорная отличается субъектным составом, поскольку всегда возникает лишь между лицами, уже состоящими в преддоговорных отношениях33.
Таким образом, можно говорить о том, что в российской правовой науке преобладающим становится понимание того, что преддоговорная ответственность носит самостоятельный характер, не являясь ни деликтной, ни договорной, и подчиняется специальным правилам, основывающимся на нормах ст. 434.1 ГК России.
Условия наступления преддоговорной ответственности
Общим основанием для наступления преддоговорной ответственности в российской правовой доктрине называется неисполнение обязанности добросовестного ведения переговоров34. В своей диссертации К.В. Гницевич приходит к выводу, что возникающая при вступлении в переговоры обязанность их ведения на началах добросовестности конкретизируется в обязанности контрагента давать второй стороне разъяснения относительно существенных свойств и качеств объекта, по поводу которого стороны планируют заключить договор, а также не утаивать известные ей обстоятельства, которые могут предопределить недействительность заключаемого договора или его невыгодность для добросовестной стороны35.
П.Д. Чистяков в своей диссертации сформулировал 2 условия привлечения к ответственности за безосновательное прекращение переговоров, которые должны быть установлены в совокупности, а именно уверенность пострадавшей стороны в заключении договора и отсутствие достаточной причины для выхода из переговоров. При установлении первого условия необходимо учитывать следующее:
а) уверенность может быть не только в неизбежности, но и в высокой вероятности заключения договора;
б) уверенность может быть вызвана или усилена не только поведением контрагента, но и обусловлена иными причинами, если контрагент, прервавший переговоры, был осведомлен о наличии у стороны ожиданий в отношении заключения договора и его поведение влияло на уверенность в заключении договора, например, поддерживало ее;
в) уверенность в заключении договора обязательно должна быть разумной.
При определении 2-го условия важно принимать во внимание следующие обстоятельства:
а) по общему правилу адекватными причинами являются существенные экономические факторы, при этом в договорах, в которых важна характеристика контрагента, адекватными являются также причины, связанные с ней;
б) обстоятельства, находящиеся в зоне ответственности контрагента, как правило, не являются разумной причиной для разрыва переговоров, если сторона заблаговременно не сообщила контрагенту о соответствующих обстоятельствах, при наличии которых она может выйти из переговоров36.
Этим же автором были сформулированы условия ответственности за предоставление неполной или недостоверной информации при проведении переговоров о заключении договора:
1) виновная сторона знала или должна была знать о неполноте или недостоверности информации;
2) пострадавшая сторона разумно полагалась на предоставленную информацию и доверяла ей;
3) виновная сторона осознавала или должна была осознавать, что соответствующая информация имеет большое значение для контрагента, неизвестна ему и он будет полагаться на нее. При этом в случае обмана путем умолчания о важных сведениях либо неосторожного предоставления некорректной информации или ее умалчивания для ответственности необходимо также установить наличие у недобросовестного контрагента информационной обязанности на преддоговорной стадии. В случае обмана путем предоставления ложных сведений или сокрытия информации информационная обязанность для привлечения к ответственности не требуется37.
Комментируя норму о возмещении убытков, связанных с недобросовестным ведением переговоров, М.А. Егорова делает вывод о том, что результат переговоров, выразившийся в заключении договора, не имеет правового значения; для определения меры ответственности нарушителя правовое значение приобретает сам факт наличия реальных имущественных потерь, а не правовой результат переговоров в виде заключения договора38.
В то же время данный вопрос представляется дискуссионным. По мнению А. Карапетова, такая мера ответственности, как возмещение убытков, логична только в тех случаях, когда переговоры не привели к заключению договора и сторона хочет возместить тщетно понесенные расходы и восстановить статус-кво, имевшее место до начала переговоров. Когда же договор в итоге был заключен, « … возмещение понесенных на переговоры расходов выглядит абсурдно»39.
Преддоговорная ответственность в российской судебной практике
Следует сказать, что несмотря на то, что споры о преддоговорной ответственности не стали массовыми, в Российской Федерации сложилась определенная правоприменительная практика в отношении ст. 434.1 ГК России. Определенные направления для ее формирования были заложены в постановлении Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 24.03.2016 № 7 «О применении судами некоторых положений Гражданского кодекса Российской Федерации об ответственности за нарушение обязательств»40 (далее – Постановление № 7). Согласно п. 19 Постановления № 7 к отношениям, связанным с причинением вреда недобросовестным поведением при проведении переговоров, применяются нормы гл. 59 «Обязательства вследствие причинения вреда» ГК России с исключениями, установленными ст. 434.1 ГК России. В качестве примера приведена ситуация, когда юрлицо либо гражданин возмещает вред, причиненный недобросовестным поведением его работника при проведении переговоров (ст. 1068 ГК России); в случае, когда вред при проведении переговоров причинен несколькими контрагентами совместно, они отвечают перед потерпевшим солидарно (ст. 1080 ГК России).
В Постановлении № 7 подчеркивается необходимость предполагать, что каждая из сторон переговоров действует добросовестно и само по себе прекращение переговоров без указания мотивов отказа не свидетельствует о недобросовестности соответствующей стороны.
В Постановлении № 7 особое внимание уделено вопросу распределения бремени доказывания между сторонами в споре, связанном с привлечением к преддоговорной ответственности. Согласно п. 19 Постановления № 7 именно на истце лежит бремя доказывания того, что, вступая в переговоры, ответчик действовал недобросовестно с целью причинения вреда истцу, например, пытался получить коммерческую информацию у истца либо воспрепятствовать заключению договора между истцом и третьим лицом (п. 5 ст. 10, п. 1 ст. 421 и п. 1 ст. 434.1 ГК России). При этом правило п. 2 ст. 1064 ГК России, согласно которому лицо, причинившее вред, освобождается от возмещения вреда, если докажет, что вред причинен не по его вине, не применяется.
В то же время отмечено, что недобросовестность действий ответчика предполагается, если имеются обстоятельства, предусмотренные подп. 1, 2 п. 2 ст. 434.1 ГК России, т.е. имеет место предоставление неполной или недостоверной информации, недобросовестное ведение и неоправданное прекращение переговоров. В этих случаях уже ответчик должен доказать добросовестность своих действий.
Получил разъяснение и вопрос о возмещении убытков. Согласно п. 20 Постановления № 7 сторона, которая ведет или прерывает переговоры о заключении договора недобросовестно, обязана возместить другой стороне причиненные этим убытки. В результате возмещения убытков, причиненных недобросовестным поведением при проведении переговоров, потерпевший должен быть поставлен в положение, в котором он находился бы, если бы не вступал в переговоры с недобросовестным контрагентом. Например, ему могут быть возмещены расходы, понесенные в связи с ведением переговоров, расходы по приготовлению к заключению договора, а также убытки, понесенные в связи с утратой возможности заключить договор с третьим лицом. В российской правовой литературе данный вариант возмещения убытков получил название «негативный договорной интерес», целью которого является возвращение пострадавшей стороны в то финансовое положение, в котором она находилась бы, если бы вообще не вступала в переговоры и не пыталась заключить данный договор; в отличие от негативного, позитивный договорной интерес требует поставить лицо в положение, как если бы договор был исполнен и включает необходимость возмещения потерпевшей стороне также упущенной выгоды в виде доходов, которые сторона рассчитывала получить вследствие исполнения договора.
Верховный Суд Российской Федерации также подробно разъяснил последствия предоставления другой стороне в ходе переговоров неполной или недостоверной информации. Согласно п. 21 Постановления № 7 если стороне переговоров ее контрагентом представлена неполная или недостоверная информация либо контрагент умолчал об обстоятельствах, которые в силу характера договора должны были быть доведены до ее сведения, и сторонами был заключен договор, эта сторона вправе потребовать признания сделки недействительной и возмещения вызванных такой недействительностью убытков (ст. 178 «Недействительность сделки, совершенной под влиянием существенного заблуждения» или ст. 179 «Недействительность сделки, совершенной под влиянием обмана, насилия, угрозы или неблагоприятных обстоятельств» ГК России) либо использовать способы защиты, специально предусмотренные для случаев нарушения отдельных видов обязательств (например, ст. 495 «Предоставление покупателю информации о товаре», ст. 732 «Предоставление заказчику информации о предлагаемой работе», ст. 804 «Документы и другая информация, предоставляемые экспедитору», ст. 944 «Сведения, предоставляемые страхователем при заключении договора страхования» ГК России). Если указанные действия контрагента по предоставлению неполной или недостоверной информации послужили основанием для отказа стороны от заключения договора, последняя вправе требовать возмещения убытков в соответствии с п. 3 ст. 434.1 ГК России .
Разъяснения, данные в Постановлении № 7, предопределили основные направления развития правоприменительной практики по вопросам преддоговорной ответственности. В то же время суды в конкретных спорах сталкивались с необходимостью давать ответы и на другие вопросы, в связи с чем представляет интерес обращение к анализу конкретных споров.
Добросовестность в спорах о преддоговорной ответственности
Тезисно подход российских судов можно сформулировать следующим образом: «на принцип добросовестности может ссылаться только то лицо, чье поведение является безупречным с точки зрения права. Если сам истец действует недобросовестно, то в удовлетворении его требования, основанного на ст. 434.1 ГК России, должно быть отказано».
В качестве примера можно привести следующий спор.
Судебная практика.
Истец – ООО «П.» обратился к 3 ответчикам, в числе которых было контролируемое истцом ООО «Т.», с иском о привлечении к преддоговорной ответственности за внезапное прекращение переговоров о купле-продаже акций (долей в уставном фонде). Требования истца выражались в солидарном взыскании с ответчиков упущенной выгоды в размере 15 000 000 USD и реального ущерба в размере 8 500 000 USD и обосновывались ссылкой на недобросовестные действия (бездействие) ответчиков, выразившиеся в отказе от заключения основного договора купли-продажи акций.
Суд первой инстанции, удовлетворяя на основании ст. 434.1 ГК России исковые требования, пришел к выводу, что в результате недобросовестного прекращения переговоров со стороны ответчиков у истца возникли убытки, при этом требования истца основаны на законе и подтверждены надлежащими, достаточными доказательствами. Судом первой инстанции также было принято признание иска одним из ответчиков, а именно ООО «Т.».
Судом апелляционной инстанции это решение было отменено. При этом было отмечено, что суд первой инстанции, удовлетворяя исковые требования, не принял во внимание, что переговоры имели место в преддверии банкротства ООО «Т.», а также то, что истец владеет 99 % доли в уставном капитале ООО «Т.», т.е. является основным обществом должника, что по мнению суда свидетельствует о недобросовестности действий сторон.
Арбитражный суд М-ого округа как кассационная инстанция оставил решение суда апелляционной инстанции в силе. Как было отмечено в определении суда, «… для защиты нарушенных прав потерпевшего суд может не принять доводы лица, злоупотребившего правом, обосновывающие соответствие своих действий по осуществлению принадлежащего ему права формальным требованиям законодательства». Основной вывод суда состоял в том, что действия истца не соответствовали стандарту добросовестности, поскольку весь спор был начат с целью вывести активы из подконтрольного хозобщества, в отношении которого была начата процедура банкротства (постановление Арбитражного суда от 31.07.2017 по делу А40-180188/2016).
Применение правил о преддоговорной ответственности к публичным договорам
Согласно п. 6 ст. 434.1 ГК России правило о возмещении убытков за недобросовестное ведение переговоров не распространяется на граждан-потребителей. Однако в российской судебной практике встречаются решения, в которых суды придают данной норме расширительное толкование.
Судебная практика.
В качестве примера можно привести постановление арбитражного суда, которым были оставлены в силе решения судов первой и апелляционной инстанций.
Некоммерческая организация (финансируемое из бюджета учреждение здравоохранения) направила АО – энергоснабжающей организации заявку на осуществление технологического присоединения. Энергоснабжающая организация подготовила проект договора и технические условия на присоединение энергопринимающих устройств учреждения к распределительным электросетям. Учреждение не ответило на направленные ему документы. Посчитав, что учреждение повело себя недобросовестно, энергоснабжающая организация обратилась в суд с иском о возмещении убытков, выразившихся в расходах на подготовку проекта договора и технических условий – всего в размере 397 000 руб. Суд в удовлетворении иска отказал, «учитывая статус ответчика, являющегося бюджетным учреждением, т.е. непрофессиональным участником оборота». Суд указал, что к непрофессиональному участнику оборота не применим стандарт поведения, равный предъявляемому к предпринимателям, тем самым приравняв ответчика к категории граждан-потребителей (постановление Арбитражного суда от 25.08.2017 по делу № 14889/2016).
Выход из переговоров о заключении договора как основание для применения преддоговорной ответственности
Российские суды, следуя разъяснениям, данным в п. 19 Постановления № 7, в целом исходят из того, что сам по себе выход из переговоров не означает недобросовестность соответствующего участника переговоров.
Судебная практика.
В качестве типичного примера можно привести постановление арбитражного суда, которым были оставлены в силе решения судов первой и апелляционной инстанций.
Суд не стал привлекать к ответственности банк, вышедший из переговоров о предоставлении льготного кредита на довольно поздней стадии, после того как потенциальный заемщик передал запрошенные банком документы, снял обременение с возможного предмета залога и стороны даже успели согласовать в переписке существенные условия кредитного договора. Заемщик вынужден был получить кредит под более высокий процент в другом банке, в связи с чем у заемщика возникли убытки, которые он потребовал возместить, ссылаясь на ст.434.1 ГК России. Суд не усмотрел оснований для применения норм о преддоговорной ответственности исходя из того, что сам по себе выход из переговоров на позднем этапе не является недобросовестным. Тот факт, что стороны согласовали все существенные условия, а потенциальный заемщик согласился с преддоговорными требованиями банка, еще не означает, что у заемщика могли возникнуть разумные ожидания относительного того, что договор будет обязательно заключен. Решение об отказе в предоставлении кредита банк принял после рассмотрения всей предоставленной заемщиком документации, и до этого момента у потенциального заемщика не могла сформироваться уверенность в положительном решении банка (постановление Арбитражного суда от 15.08.2019 по делу № А55-33134/2018).
Судебная практика.
Однако есть пример противоположного решения. Арбитражный суд пришел к выводу о том, что отказавшись подписать свой комплект договоров, ответчик тем самым обманул истца, что является прямым нарушением обязанности добросовестного ведения переговоров.
Фабула дела заключалась в следующем. Истец и ответчик, являясь бизнес-партнерами и одновременными участниками 2 хозобществ, решили произвести раздел принадлежащих им долей в этих обществах. В результате переговоров были подготовлены проекты договоров купли-продажи долей в каждом из хозобществ, по итогам исполнения которых каждый из партнеров, выступая в роли и покупателя, и продавца, становился единоличным участником соответствующего хозобщества. Однако один из партнеров после заключения договоров в его пользу отказался заключать договоры в пользу другого партнера, в связи с чем последний обратился в суд с заявлением о признании заключенных сделок недействительными (постановление Арбитражного суда от 07.02.2018 г. по делу № А56-75695/2016).
Как отмечают российские юристы, комментирующие данное решение, в рассматриваемом случае недобросовестность лица, вышедшего из переговоров, очевидна: подписав первый из взаимосвязанных договоров, ответчик тем самым сформировал у истца разумные ожидания того, что и вторая сделка будет совершена. У истца не было каких-либо весомых оснований полагать, что каждый из договоров в его пользу по какой-либо причине не может быть подписан, поскольку все необходимые приготовления и действия с его стороны уже были выполнены41.
В связи с этим следует отметить, что российские правоведы, анализирующие судебную практику по вопросам недобросовестного выхода из переговоров, приходят к выводу о том, что принцип автономии воли и возможность выхода из переговоров должны в большинстве случаев иметь приоритет над стабильностью переговорного процесса42.
Судебная практика.
Наглядным примером привлечения стороны к ответственности за внезапное и необоснованное прекращение переговоров о заключении договора является следующее решение арбитражного суда. Указанный пример интересен тем, что в нем суд признал, что прекращение переговоров о заключении договора произошло при таких обстоятельствах, при которых другая сторона переговоров не могла разумно этого ожидать. Истец – ООО «А.» – обратился в суд с иском к публичному АО «К. В.» о взыскании 1 341 890 руб. убытков в виде стоимости оборудования, приобретенного истцом для ответчика и не принятого последним.
В целях реализации проекта по техническому перевооружению трансформаторной подстанции ответчиком был сформирован запрос предложений с перечнем оборудования, необходимого к поставке. Запрос предложений был направлен на электронные адреса нескольких потенциальных поставщиков, в т.ч. на электронный адрес истца, и содержал указание на необходимость согласования сторонами цены оборудования, условий и сроков поставки, а также условий оплаты.
Коммерческое предложение истца оказалось наиболее приемлемым для ответчика. Между истцом и ответчиком был заключен договор поставки оборудования, по условиям которого стороны должны согласовать существенные условия поставки путем подписания спецификации обеими сторонами.
От ответчика было получено письмо с просьбой установления для оборудования конкретных (нестандартных) размеров. В результате переговоров между истцом и ответчиком был сформирован проект спецификации, который был направлен ответчику. От ответчика было получено письмо, в котором содержалась просьба о размещении заказа на поставку оборудования по данной спецификации, а также гарантировалось подписание спецификации со стороны ответчика и оплата оборудования. Как отметил в своем решении суд, подобного рода порядок согласования наименования и количества товара, необходимого к поставке, сложился между сторонами и вошел в деловой оборот.
Истец разместил заказ на изготовление оборудования в АО «Ш. Э.». Через месяц оборудование стоимостью 1 341 890 руб. было отгружено производителем и оплачено истцом.
Истец уведомил ответчика о готовности оборудования к отгрузке, однако от покупателя ответа не последовало. Своим письмом ответчик отказался подписывать спецификацию, а также получать оборудование. Истец неоднократно обращался к ответчику с просьбой пояснить причины прекращения переговоров, подписать спецификацию и принять оборудование. Однако ответчик ответ не направил и спецификацию не подписал, при этом отправил письмо производителю оборудования, в котором указал на отсутствие необходимости в приобретении оборудования по независящим от ООО «А.» (истца) причинам, а также просил принять от ООО «А.» возврат оборудования.
АО «Ш. Э.» в ответном письме сослалось на отсутствие возможности принять оборудование в силу того, что оно имеет уникальные характеристики в строгом соответствии с заказом ООО «А.», и не может быть реализовано кому-либо.
Полагая, что со стороны ответчика было допущено внезапное и неоправданное прекращение переговоров о заключении договора при таких обстоятельствах, при которых другая сторона переговоров не могла разумно этого ожидать, ООО «А.» обратилось в арбитражный суд с заявлением о взыскании убытков в виде стоимости спорного оборудования.
Как пояснил представитель ответчика, поставка товара оказалась нецелесообразной для ответчика в связи с тем, что в рабочей документации на реконструкцию трансформаторной подстанции были обнаружены ошибки (неточности) в параметрах устанавливаемого оборудования, а заявленное к закупке оборудование не соответствовало проектной документации, в связи с чем ответчик прекратил переговоры с истцом.
Суд пришел к выводу о том, что в указанном случае внезапное и неоправданное прекращение переговоров о заключении договора произошло при таких обстоятельствах, при которых другая сторона переговоров не могла разумно этого ожидать. Как было отмечено в решении, «в данном случае, законом защищается особое состояние доверия к благополучному завершению переговоров, образовавшееся от поведения одной стороны переговоров, позиционирующей себя в глазах своего контрагента, как имеющий твердые намерения вступить с истцом в договорные отношения». В связи с недобросовестным поведением ответчика (внезапное и неоправданное прекращение переговоров) истец утратил возможность передать оборудование ответчику, а также не имеет возможности реализовать его третьим лицам (в силу уникальных характеристик (размеров) оборудования), в связи с чем понесенные им убытки в размере стоимости указанного оборудования подлежат возмещению (решение Арбитражного суда от 17.05.2019 по делу № А60-3964/201).
Судебная практика.
Особый резонанс в российской юридической литературе вызвал спор, в котором одновременно были затронуты вопросы добросовестности выхода из переговоров на поздней стадии, а также связанный с выходом стороны из переговоров факт параллельного ведения переговоров с третьей стороной.
Фабула дела состоит в следующем. Гр. П. вступил в переговоры с 2 хозобществами и их участниками по поводу покупки фитнес-клуба. Обсуждались 2 модели сделки: либо одновременная покупка 100 % доли в уставном фонде обоих хозобществ, либо покупка всех активов хозобществ, включая права аренды, а также прав и обязанностей по действующим договорам с клиентами клуба. Стороны согласовали существенные условия сделки, выбрав второй вариант ее проведения. При этом гр. П. заключил договор оказания услуг по юридическому сопровождению сделки с коллегией адвокатов, внес невозвратный аванс в размере 520 000 руб. и собирался обращаться за госрегистрацией новых юрлиц для приобретения фитнес-клуба как действующего бизнеса. Однако продавец внезапно вышел из переговоров, поскольку согласовал все условия сделки с другим лицом.
Посчитав, что поведение контрагента в ходе переговоров является недобросовестным, гр. П. обратился в суд с требованием возмещения убытков в размере оплаченных им юридических услуг по сопровождению предполагавшейся сделки. В основу иска были положены следующие аргументы:
● продавец умолчал о факте параллельных переговоров с другими лицами;
● продавец вышел из переговоров на поздней стадии, когда истец не мог разумно этого ожидать.
Суды 3 инстанций в удовлетворении иска отказали. Рассмотрев кассационную жалобу гр. П., отменив постановления нижестоящих судов и отправив дело на рассмотрение в суд первой инстанции, судебная коллегия по экономическим спорам Верховного Суда Российской Федерации сформулировала ряд положений, которые могут рассматриваться в качестве модели для разрешения подобных споров (определение судебной коллегии по экономическим спорам Верховного Суда Российской Федерации от 29.01.2020 № 305-ЭС19-1939).
Во-первых, принцип свободы договора проявляется и в несении риска незаключения договора. По общему правилу стороны не могут требовать возмещения своих расходов, вызванных ведением переговоров, которые не привели к желаемому результату.
Во-вторых, тот факт, что сторона вышла из переговоров без объяснения причин либо на поздней стадии, сам по себе не свидетельствует о недобросовестности ее действий.
В-третьих, ведение параллельных переговоров с несколькими контрагентами, а также умолчание о факте ведения таких переговоров также само по себе не является недобросовестным поведением, если только иное не предусмотрено заключенным сторонами соглашением о ведении переговоров43.
На основании указанного спора российские правоведы делают вывод о том, что для привлечения к ответственности лица, ведущего параллельные переговоры, необходимо доказать либо факт недобросовестного выхода из переговоров, либо ведение переговоров без намерения заключить договор, либо иную недобросовестность контрагента44.
Судебная практика.
Не меньший резонанс вызвало решение арбитражного суда по иску ООО «Д.» к ООО «А.» о взыскании убытков в виде упущенной выгоды – неполученных арендных платежей в размере 15 665 815 руб. Вышестоящими судебными инстанциями решение оставлено в силе. При этом суды 3 инстанций единодушно приходили к выводу о том, что ответчик при проведении переговоров о заключении договора действовал недобросовестно.
Судом установлено, что в период с 22.01.2016 по 12.08.2016 ответчик как потенциальный арендатор, и истец как потенциальный арендодатель находились в процессе переговоров о заключении договора аренды складских помещений общей площадью 6 852 кв.м. Ответчик, доведя переговоры до стадии заключения согласованных с истцом в окончательной редакции итоговых договоров аренды, передал их истцу и контролировал ход подписания договоров. По получении подписанных со стороны истца договоров аренды с целью их подписания со своей стороны, что имело место 12.08.2016., ответчик прекратил деловой контакт с истцом. При этом в ходе согласования всех существенных условий сделки ответчик проводил юридический и финансовый анализ документации, направлял запросы необходимых документов, согласовывал основные и детальные условия сделки по всем существенным, коммерческим и техническим условиям, неоднократно переносил и назначал новые даты заключения договора, чем позиционировал себя в глазах истца в качестве лица, имеющего твердые намерения вступить в договорные отношения. Вышеуказанные обстоятельства подтверждались представленной истцом перепиской по электронной почте между участвующими в переговорах сотрудниками ООО «А.» и ООО «Д.», достоверность которой ответчиком не оспаривалась.
При таких обстоятельствах суд пришел к выводу, что истцом доказан факт внезапного и неоправданного прекращения ответчиком переговоров о заключении договора, при которых другая сторона переговоров (истец) не могла разумно этого ожидать.
В обоснование требований о взыскании убытков в виде упущенной выгоды истец указал, что если бы он не вступал в переговоры с недобросовестным контрагентом – ответчиком, то получил бы доходы в сумме 15 665 815 руб. от сдачи в аренду указанных складских помещений прежним арендаторам. В период проведения переговоров истец, руководствуясь серьезностью намерений ответчика в заключении с ним договора аренды, предпринимал меры и приготовления для получения выгоды в виде подготовки склада под заявленные ответчиком технические требования, и с 01.04.2016 освободил склады для целей подготовки их к сдаче в аренду ответчику от прежних арендаторов. Суд пришел к выводу, что истец представил доказательства наличия у него убытков в виде упущенной выгоды, обосновал с разумной степенью достоверности их размер и причинную связь между недобросовестными действиями истца при ведении переговоров и названными убытками (решение Арбитражного суда от 04.04.2017 по делу № А41-90214/16).
Российские правоведы делают следующие обобщающие выводы в отношении судебной практики по вопросам преддоговорной ответственности:
● судебная практика по указанной категории дел в целом еще находится на этапе формирования;
● суды при вынесении решений исходят из того, что контрагент, необоснованно сорвавший переговорный процесс по заключению договора, обязан не только возместить добросовестной стороне расходы, связанные с заключением договора, но и компенсировать упущенную выгоду в рамках негативного договорного интереса;
● имеются случаи применения судами правил о преддоговорной ответственности при рассмотрении споров, вытекающих из предварительного договора;
● судебная практика, следуя разъяснениям Верховного Суда Российской Федерации, исходит из того, что сам по себе выход из переговоров даже на поздней стадии не является основанием для признания лица недобросовестным.
Библиография
1. Севрюгин, К.В. Преддоговорная ответственность в гражданском праве Российской Федерации / К.В. Севрюгин // Вестник Челябинского государственного университета. – 2009. – № 21 (159). – С.60.
2. Адамович, Е.В. Новый институт преддоговорной ответственности в Гражданском кодексе Республики Беларусь / Е.В. Адамович // Национальный правовой Интернет-портал Республики Беларусь [Электронный ресурс]. – URL: https://pravo.by/novosti/analitika/2023/december/76298/
3. Белявский, С.Ч. Переговоры о заключении договора в Беларуси: новые правила ст. 404-1 ГК /С.Ч. Белявский // Праводоруб. Профессиональное сообщество юристов и адвокатов [Электронный ресурс]. – URL: https://pravorub.ru/articles/104773.html
4. Иеринг, Р. Culpa in contrahendo или возмещение убытков при недействительности или незаключенности договоров / Рудольф Иеринг; пер. с нем. М.Б. Жужжалов // Вестник гражданского права. – 2013. –№ 3. – С.209.
5. Там же. – С. 227-228.
6. Гницевич, К.В. Преддоговорная ответственность в гражданском праве (culpa in contrahendo): автореф. дис. … канд. юрид. наук; 12.00.03; Гницевич Константин Викторович; СПбГУ. – Санкт-Петербург, 2009. – С.3.
7. Hoffman v. Red Owl Stores, Inc. // JUSTIA. U.S. Law [Электронный ресурс]. – URL: https://law.justia.com/cases/wisconsin/supreme-court/1965/26-wis-2d-683-6.html
8. Севрюгин, К.В. Указ. соч. – С.59-60.
9. Адамович, Е.В. Указ. соч.
10. Пасенко, Ю.И. Проблема квалификации преддоговорной ответственности / Ю.И. Пасенко // Теория и практика общественного развития. – 2024. – № 9. – С.126.
11. Годунов В.Н. Преддоговорная стадия в заключении договора и преддоговорная ответственность / В.Н. Годунов // Актуальные вопросы совершенствования правовой системы на современном этапе: материалы междунар. науч.-практ. конф., Минск, 11-12 окт. 2012 г. / редкол.: С.А. Балашенко (гл. ред.) [и др.]. Минск: Бизнесофсет, 2012. – С.32.
12. Богданов, В.В. Преддоговорные правоотношения в российском гражданском праве: автореф. дис. ... канд. юрид. наук: 12.00.03 / Богданов Владимир Владимирович; Ин-т законодательства и сравнительного правоведения при Правительстве Рос. Федерации. – Москва, 2011. – 29 с.
Боярский, Д.А. Гражданско-правовое регулирование переговоров о заключении предпринимательского договора Федерации: автореф. дис. ... канд. юрид. наук: 5.1.3 / Боярский Даниил Алексеевич; Уральский гос. юрид. Ун-т им. В.Ф. Яковлева. – Екатеринбург, 2022. – 25 с.
Гницевич, К.В. Указ. соч.
Комарицкий, В.С. Правовое регулирование преддоговорной ответственности по законодательству Российской Федерации: автореф. дис. ... канд. юрид. наук: 12.00.03 / Комарицкий Василий Сергеевич; Рос. акад. нар. хоз-ва и гос. службы при Президенте РФ. – Москва, 2016. – 25 с.
Полякевич, В.Г. Ответственность за преддоговорные нарушения: втореф. дис. ... канд. юрид. наук: 12.00.03 / Полякевич Виктория Георгиевна; МГУ им. М.В. Ломоносова. – Москва, 2007. – 24 с.
Саркисян, В.В. Переговоры о заключении договора в гражданском праве: автореф. дис. ... канд. юрид. наук: 12.00.03 / Саркисян Вероника Вартановна; Юго-Западный гос,ун-т. – Ростов-на -Дону, 2022. – 28 с.
Чистяков, П.Д. Преддоговорная ответственность в российском и зарубежном праве: дис. … канд. юрид. наук; 5.1.3; Чистяков Павел Дмитриевич; НИУ «Высшая школа экономики». – Москва, 2024. – 241 с.
Шполтаков, О.В. Правовое регулирование преддоговорных отношений в российском гражданском праве: автореф. дис. ... канд. юрид. наук: 12.00.03 / Шполтаков Олег Владимирович; Моск. акад. экон. и права. – Москва, 2015. – 28 с
13. Иванова, С.А. Реализация принципа добросовестности в преддоговорных отношениях / С.А. Иванова // Образование и право. – 2026. – № 2. – С.764.
14. Гницевич, К.В. Указ. соч. – С. 10-11.
15. Шполтаков, О.В. Указ. соч. – С.9.
16. Севрюгин, К.В. Указ. соч. – С. 61
17. Чешин, А.В. Преддоговорная ответственность в российском гражданском праве / А.В. Чешин // Образование и право. – 2026. – № 1. – С.425.
18. Рыженков, А.Я. Принцип добросовестности в обновленном гражданском законодательстве / А.Я. Рыженков // Пробелы в российском законодательстве. – 2013. – № 3. – С.69
19. Коновалов, А. В. Принцип добросовестности в новой редакции гражданского кодекса Российской Федерации и в судебной практике // Право. Журнал Высшей школы экономики. 2016. № 4. – С.6
20. Гришина, Я.С. Принципы добросовестности в реализации и защите субъективных гражданских прав сторон договора в Англии и России / Я.С. Гришина, Л.В. Борисова // Гришина Я. С., Борисова Л. В. // Вестник Пермского университета. Юридические науки. – 2020. – № 47. – С.51.
21. Пономаренко, Б.К. Доктрина эстоппель в гражданском праве России / Б.К. Пономаренко // Вопросы студенческой науки. Выпуск № 3(31), март 2019. – С.28.
22. Коновалов, А.В. Указ. соч. – С. 6.
23. Там же. – С.8.
24. Рыженков, А.Я. Указ. соч. – С.71.
25. Кучер, А.Н. Ответственность за недобросовестное поведение при заключении договора / А.Н. Кучер // Законодательство. – 2002. – № 10. – С.23-24.
26. Аюшева, И.З. Преддоговорная ответственность: новеллы гражданского законодательства и судебной практики / И.З. Аюшева // Lex Russica. – 2017. – № 5 (126). – С.139.
27. Овчинникова, К.Д. Преддоговорная ответственность /К.Д. Овчинникова // Законодательство. – 2004. – № 3. – С.10.
28. Полякевич, В.Г. – Указ. соч. – С.12-13.
29. Комарицкий, В.С. Указ. соч.
30. Пасенко, Ю.И. Указ. соч. – С.127.
31. Гницевич, К.В. Указ. соч. – С.11-12.
32. Идрисов, Х.В. Проблемные вопросы преддоговорной ответственности: доктринальные подходы и позиции судебной практики / Х.В. Идрисов // Lex Russica. – 2018. – № 10 (143). – С.103.
33. Комарицкий, В.С. Указ. соч.
34. Гницевич, К.В. Указ. соч. – С.11.
35. Там же. – С.10.
36. Чистяков, П.Д. Указ. соч. – С.10-11.
37. Там же. – С.11.
38. Егорова, М.А. Указ.соч. – С.24.
39. Карапетов, А. Преддоговорная ответственность: комментарий к новой статье 434.1 ГК РФ / А. Карапетов [Электронный ресурс] // Zakon RU.
– URL: https://zakon.ru/blog/2015/09/21/preddogovornaya_otvetstvennost_kommentarij_k_novoj_state_4341_gk_rf
40. Борейшо, Д.В. Обзор практики применения ст.434.1 ГК РФ / Д.В. Борейшо, И.И. Папилин // Вестник экономического правосудия Российской Федерации. – 2020. – № 5. – С.194.
41. Там же. – С.195.
42. Борейшо, Д.В. Указ. соч. – С.197-198.
43. Там же. – С.200.
44. Там же. – С.202.
