Прямое действие Конституции как инструмента восполнения правовых пробелов: анализ судебного прецедента

Материал подготовлен с использованием правовых актов по состоянию на 31 августа 2026 г.

На примере из судебной практики о выселении бывшего работника из жилого помещения без предоставления другого жилого помещения анализируются вопросы действия жилищного законодательства во времени, неизменность срока исковой давности при правопреемстве, а также использование Конституции как инструмента компенсации пробелов.

ПРАВОВОЕ РЕГУЛИРОВАНИЕ

● Конституция Республики Беларусь (далее – Конституция)

● Гражданский кодекс (далее – ГК)

● Жилищный кодекс (далее – ЖК)

● Указ Президента от 16.12.2013 № 563 «О некоторых вопросах правового регулирования жилищных отношений» (далее – Указ № 563)

Несмотря на постоянное совершенствование и усложнение, нормативно-правовая база не может содержать готовые решения для всех ситуаций. На примере определения суда апелляционной инстанции, в котором акцент был сделан на прямом действии Конституции, анализируются 3 ключевых вопроса: особенности действия жилищного законодательства во времени, неизменность срока исковой давности при правопреемстве, а также использование Конституции как инструмента компенсации пробелов.

Выселение бывшего работника из жилого помещения без предоставления другого жилого помещения: фабула дела

17.07.2014 между ОАО «Р» (первоначальный наймодатель) и гражданкой К. (наниматель, ответчик) был заключен договор найма жилого помещения коммерческого использования. Договор носил срочный характер и был заключен на период действия трудовых отношений между К. и ОАО «Р». Совместно с гражданкой К. в жилое помещение вселилась П., ее дочь.

В феврале 2015 г. К. прекратила трудовую деятельность в ОАО «Р» (фактическое прекращение трудовых отношений произошло 23.02.2015, однако приказ об увольнении был издан 19.03.2015). После прекращения трудовых отношений К. и П. продолжили проживать в квартире. ОАО «Р» договор найма не расторгало, требований о выселении не заявляло, в связи с чем стороны фактически продолжали исполнять условия договора. К моменту прекращения работы К. получила тяжелую травму (увечье) при исполнении трудовых обязанностей, в результате чего ей была установлена инвалидность.

03.10.2022 решением райисполкома жилое помещение было передано от ОАО «Р» в хозяйственное ведение ГП «Ж » (истец). После принятия квартиры истец затребовал у ОАО «Р» справку о периоде работы К., из которой новому наймодателю стало известно о ее увольнении в 2015 году.

ГП «Ж» направило К. письменное предупреждение о необходимости освободить квартиру в добровольном порядке в связи с истечением срока действия договора найма. Данное требование ответчиками выполнено не было, в связи с чем истец обратился в суд М-го района с требованием о выселении К. и П. без предоставления другого жилого помещения.

Позиции сторон и выводы судов при рассмотрении дела о выселении бывшего работника из жилого помещения без предоставления другого жилого помещения

Истец (ГП «Ж») обосновал свои требования тем, что заключенный между ОАО «Р» (прежним владельцем жилья) и гражданкой К. договор найма жилого помещения коммерческого использования от 17.07.2014 имел срочный характер (на период действия трудовых отношений). Из затребованной истцом справки следовало, что К. была уволена приказом от 19.03.2015. По мнению предприятия, ввиду прекращения срока действия договора найма (в связи с увольнением) законных оснований для проживания К. и ее дочери П. не имеется. На этих основаниях истец просил выселить ответчиков без предоставления им другого жилого помещения и взыскать расходы по уплате госпошлины.

Ответчики К. и П. возражали против удовлетворения иска, указывая на отсутствие законных оснований для их выселения. В судебном заседании представитель ответчиков заявил ходатайство о применении срока исковой давности, поскольку К. прекратила трудовые отношения с ОАО «Р» еще весной 2015 года, в связи с чем 3-летний срок для заявления требований о прекращении права пользования жильем давно истек. Кроме того, К. ссылалась на то, что в период работы у первоначального нанимателя получила тяжелую производственную травму (увечье), повлекшую установление инвалидности. Требования в отношении дочери П. ответчики считали необоснованными, поскольку ее право пользования жилым помещением носит производный характер от права матери.

Решением суда М-го района от 21.11.2023 исковые требования ГП «Ж» были удовлетворены в полном объеме. Районный суд согласился с позицией предприятия и посчитал договор найма прекращенным с 23.02.2015 на основании п. 1 ст. 114 ЖК в ред. от 17.07.2023, действовавшей на момент рассмотрения спора, согласно которой договор найма арендного жилья, заключенный на период трудовых отношений, прекращается в связи с прекращением этих отношений. Заявление представителя ответчиков о применении срока исковой давности суд первой инстанции отклонил, как и доводы К. о получении ею инвалидности вследствие тяжелого увечья на производстве.

Определением судебной коллегии по гражданским делам М-го областного суда от 25.04.2024 отменено решение суда первой инстанции и принято новое решение об отказе в удовлетворении исковых требований исходя из следующего:

● суд апелляционной инстанции счел ошибочным вывод о прекращении договора найма с 23.02.2015, поскольку договор не был расторгнут либо прекращен в соответствии с ЖК в ред. от 17.07.2023, согласно которой увольнение не являлось основанием для автоматического прекращения договора найма, а лишь предоставляло наймодателю право требовать его расторжения и выселения жильцов в судебном порядке. Соответственно, договор найма продолжил свое действие и исполнялся сторонами. Также коллегия обратила внимание на противоречие в датах: приказ об увольнении ответчицы был издан 19.03.2015, а не 23.02.2015;

● судом первой инстанции необоснованно не применен к заявленным требованиям срок исковой давности, о применении которого было заявлено в судебном заседании представителем К.;

● суд первой инстанции надлежащим образом не проверил доводы ответчицы о травмировании при исполнении трудовых обязанностей, приведшем к инвалидности.

С учетом изложенного суд апелляционной инстанции признал выселение ответчицы негуманным и противоречащим ст. 1 Конституции. Поскольку право ее дочери на проживание в жилом помещении производно от ее права пользования, коллегия пришла к выводу, что и в отношении нее исковые требования не подлежали удовлетворению по тем же основаниям.

Анализ дела о выселении бывшего работника из жилого помещения без предоставления другого жилого помещения

Действие жилищного законодательства во времени: ретроспективные ошибки правоприменения

По общему правилу закон не имеет обратной силы, что следует из норм гражданского (ст. 4 ГК) и жилищного законодательства (п. 1 ст. 188 ЖК). Соответственно, новая редакция нормативного акта применяется исключительно к тем правам и обязанностям, которые возникли после вступления его в силу. Вместе с тем в рассматриваемом случае суд первой инстанции неправомерно экстраполировал актуальные нормы права на прошедшее время.

Так, в основу решения суда положена норма п. 1 ст. 114 ЖК в ред. от 17.07.2023, которая вступила в силу 26.07.2023 и действовала на момент рассмотрения спора: «Договор найма арендного жилья, заключенный на период трудовых (служебных) отношений, прекращается в связи с прекращением трудовых (служебных) отношений с организацией, предоставившей арендное жилье или ходатайствовавшей о его предоставлении, либо в связи со смертью, признанием судом безвестно отсутствующим или объявлением умершим нанимателя жилого помещения». Руководствуясь данной логикой, суд первой инстанции посчитал договор прекращенным с 23.02.2015 (даты фактического увольнения К.).

Суд второй инстанции справедливо указал на ошибочность такого вывода, поскольку в феврале – марте 2015 г. правоотношения сторон регулировались ЖК в ред. от 10.01.2015, вступившей в силу 02.02.2015, и Указом № 563. Ни один из этих актов не предусматривал автоматического аннулирования договора найма арендного жилья в день увольнения работника. В частности, прекращение трудовых отношений не прекращало договор найма сам по себе, а лишь предоставляло первоначальному наймодателю (ОАО «Р») право инициировать его досрочное расторжение в судебном порядке. Для этого требовалось соблюдение строгого досудебного алгоритма: направление письменного предупреждения за 1 мес. с указанием мотивов (п. 5 ст. 61 ЖК (в ред. от 10.01.2015)) и последующее предъявление иска. Поскольку ОАО «Р» своим правом на расторжение договора не воспользовалось, письменных предупреждений не направляло и иска не предъявляло, договор найма продолжил свое действие. К. и ее дочь П. законно проживали в квартире, оплачивали пользование жильем и коммунальные услуги, а наймодатель добровольно принимал это исполнение.

Таким образом, на момент передачи квартиры в хозяйственное ведение ГП «Ж» в 2022 году договор найма являлся действующим. Логика истца и суда первой инстанции о применении актуальной редакции ЖК от 17.07.2023 к отношениям, имевшим место в 2015 году, являлась ошибочной и повлекла неверный вывод о прекращении права пользования ответчиков жилым помещением.

Срок исковой давности и правопреемство: преодоление иллюзии «нового права»

Одним из ключевых доводов стороны ответчиков в рассматриваемом деле выступало заявление о пропуске срока исковой давности, которое суд первой инстанции отклонил. Логика ГП «Ж» была основана на неверном предположении о том, что с момента передачи квартиры в хозяйственное ведение у истца возникло самостоятельное право требовать выселения граждан, в связи с чем 3-летний срок исковой давности начал течь заново. Вместе с тем указанная позиция не соответствует императивным нормам права, а именно:

● сроки исковой давности по требованиям в области жилищных отношений устанавливаются в соответствии с ГК (п. 3 ст. 27 ЖК). Пленум Верховного Суда также прямо указывает, что правила ГК о приостановлении, перерыве и восстановлении сроков давности в полной мере распространяются на жилищную сферу (п. 24 постановления Пленума Верховного Суда от 26.06.2014 № 11 «О применении судами законодательства о договорах найма жилых помещений государственного жилищного фонда»);

● общий срок исковой давности составляет 3 года, а его течение начинается со дня, когда лицо узнало или должно было узнать о нарушении своего права (ст. 197, п. 1 ст. 201 ГК). В рассматриваемом случае увольнение нанимателя К. сопровождалось противоречием в датах: фактически трудовые отношения прекратились 23.02.2015, в то время как приказ об увольнении был издан 19.03.2015. С точки зрения правильности судебного решения данная нестыковка не имеет решающего значения, поскольку 3-летний срок в любом случае истек в 2018 году;

● наиболее уязвимым местом в позиции истца является однозначная формулировка ст. 202 ГК: «Перемена лиц в обязательстве не влечет изменения срока исковой давности и порядка его исчисления». Приняв квартиру в хозяйственное ведение в 2022 году, ГП «Ж» стало правопреемником ОАО «Р» на стороне наймодателя. Срок исковой давности для предъявления требования о выселении к этому времени уже истек;

● в период с 2015 года по дату вынесения судебного решения отсутствовали какие-либо юридически значимые действия либо факты, влекущие перерыв течения срока давности: наймодатель не обращался в суд с требованием о выселении, а ответчики не совершали действий, свидетельствующих о признании указанного требования (ст. 204 ГК). Основания для приостановления срока (ст. 203 ГК) в материалах дела также не зафиксированы.

Таким образом, вывод судебной коллегии М-го областного суда о пропуске истцом срока исковой давности является бесспорным. Пропуск указанного срока, о применении которого в суде первой инстанции прямо заявил представитель ответчиков, в силу п. 2 ст. 200 ГК является самостоятельным и достаточным основанием для вынесения судом решения об отказе в иске.

Конституционно-правовой аспект спора: прямое действие Конституции как инструмента преодоления пробелов отраслевого законодательства

Особый научно-практический интерес в рассматриваемом деле представляет обращение судебной коллегии М-го областного суда к нормам Конституции для разрешения жилищного спора. Прямое применение судами общей юрисдикции норм Конституции при разрешении гражданских дел является редким прецедентом – в большинстве случаев суды ограничиваются применением конкретных отраслевых статей.

Так, решение суда первой инстанции основывается на формально-правовом подходе: установив факт прекращения трудовых отношений К. с ОАО «Р», районный суд посчитал договор найма прекращенным, а ответчиков – подлежащими безусловному выселению без предоставления другого жилого помещения. При этом за рамками правовой оценки остался тот факт, что К. в период работы у первоначального наймодателя получила тяжелую производственную травму, повлекшую установление инвалидности.

Сам факт обращения суда апелляционной инстанции напрямую к Конституции (в частности, к ст. 1 о социальном характере государства) свидетельствует об отсутствии в ЖК норм, способных защитить права бывшего работника, который, работая на предоставившем жилье предприятии, стал инвалидом ввиду полученного увечья на производстве. Отраслевое законодательство, детально регламентируя прекращение договоров найма арендного жилья при увольнении, содержит пробел, не предусматривая социальных гарантий для описанной ситуации.

По мнению автора, рассматриваемый прецедент имеет двоякую природу: с одной стороны, демонстрирует гуманный подход и приверженность принципам справедливости, с другой – формирует неоднозначный процессуальный механизм преодоления императивных отраслевых норм посредством широкого судейского усмотрения. Замена формально-правовых критериев закона оценочными категориями (такими как гуманность) несет в себе риски субъективизма в правоприменении. В случае масштабирования подобного подхода возникает угроза снижения уровня правовой определенности и предсказуемости судебных решений, когда правовое положение участников гражданского оборота начинает зависеть не от нормы закона, а от интерпретации справедливости в каждом конкретном случае.

Таким образом, решение М-го областного суда наглядно иллюстрирует, как прямое действие Конституции способно компенсировать пробелы отраслевого регулирования, защищая базовые социальные права граждан в тех случаях, когда буквальное толкование ЖК приводит к несправедливому результату.