Вынесение оправдательного приговора за получение взятки. Часть 2

Читать «Вынесение оправдательного приговора за получение взятки. Часть 1»

Материал подготовлен с использованием правовых актов по состоянию на 6 ноября 2026 г.

На примерах из судебной практики показаны случаи, когда суды не усматривали признаков получения взятки (ст. 430 Уголовного кодекса) в действиях обвиняемых лиц и выносили оправдательный приговор. Акцентируется внимание на законности проведения оперативно-розыскных мероприятий и оценке доказательств по уголовным делам о получении взятки.

ПРАВОВОЕ РЕГУЛИРОВАНИЕ

● Конституция Республики Беларусь (далее – Конституция)

● Уголовный кодекс (далее – УК)

● Уголовно-процессуальный кодекс (далее – УПК)

● Закон от 15.07.2015 № 307-З «Об оперативно-розыскной деятельности» (далее – Закон № 307-З)

● постановление Пленума Верховного Суда от 28.09.2001 № 9 «О приговоре суда» (далее – Постановление № 9)

Законность проведения оперативно-розыскных мероприятий

Значительное количество уголовных дел о взяточничестве (в рассматриваемых случаях – получение взятки (ст. 430 УК)) раскрываются на основании данных, полученных в результате оперативно-розыскных мероприятий. Все сводится к тому, что с гражданином, обратившимся в правоохранительные органы с заявлением о вымогательстве у него взятки, устанавливается оперативный контакт. Он снабжается помеченными денежными знаками на требуемую сумму, осуществляется негласный контроль беседы договаривающихся сторон, и после убежденности в том, что действительно происходит вымогательство взятки, оперативные работники осуществляют задержание должностного лица (взяткополучателя) с поличным. Тем не менее органы уголовного преследования в подобных ситуациях допускают немало ошибок в применении нормативных положений законодательства при собирании, фиксировании и проверке добытых доказательств. При этом некоторые суды, давая им оценку и, следовательно, делая вывод о виновности или невиновности лица в совершении инкриминируемого ему деяния, оставляют указанные ошибки без внимания.

Судебная практика.

По приговору районного суда С. осужден по ч. 1 ст. 427, ч. 2 ст. 430 УК за то, что, работая заведующим терапевтическим отделением горпоселковой больницы, являясь должностным лицом, используя свои служебные полномочия, в служебном кабинете получил от Г. репродукцию картины и продукты питания на общую сумму 64 тыс. руб.(до деноминации 2016 года) в качестве вознаграждения за выдачу заведомо подложного документа – листка нетрудоспособности. Он же повторно в том же месте получил от Г. в качестве вознаграждения утюг стоимостью 45 тыс. руб. за выдачу листка нетрудоспособности на имя С. Затем он повторно в том же месте получил от Г. в качестве вознаграждения 50 EUR за совершение тех же действий, выдав листок нетрудоспособности на имя Г.

Президиум Верховного Суда отменил приговор районного суда и все последующие судебные постановления по рассматриваемому делу по следующим основаниям. Виновность С. в получении взятки по первому эпизоду доказана, и обоснованность его осуждения в этой части не оспаривается. В то же время приведенные в приговоре и последующих судебных решениях доказательства получения С. взяток по второму и третьему эпизодам не дают суду оснований для его осуждения за данное преступление. Согласно ст. 105 УПК допустимыми признаются доказательства, полученные органом, ведущим уголовный процесс, в установленном УПК порядке и из предусмотренных законом источников. Доказательства, полученные с нарушением закона, не имеют юридической силы и не могут быть положены в основу обвинения, а также использоваться для доказывания любого обстоятельства, указанного в ст. 89 УПК. В силу п. 4 Постановления № 9 в приговоре суд дает оценку доказательствам с учетом требований ст. 105 УПК об их относимости, допустимости и достоверности, а всем собранным доказательствам в совокупности – с точки зрения достаточности для разрешения дела. Принятие одних и признание недостоверными других доказательств должно быть мотивировано судом. Доказательства, полученные с нарушением закона, не имеют в соответствии со ст. 27 Конституции и ч. 3 ст. 8, ч. 5 ст. 105 УПК юридической силы.

Основанием для проведения оперативно-розыскных мероприятий являются ставшие известными органам, осуществляющим оперативно-розыскную деятельность, сведения о признаках подготавливаемого, совершаемого или совершенного преступления, а также о лицах, его подготавливающих, совершающих или совершивших, если нет достаточных данных для решения вопроса о возбуждении уголовного дела. После выявления первого эпизода получения С. взятки были выполнены задачи, являющиеся основаниями для проведения оперативно-розыскной деятельности, и имелись основания для возбуждения уголовного дела. Фактической целью оперативных экспериментов по второму и третьему эпизодам получения взятки было не пресечение преступления, не выявление коррупционных связей взяткополучателя либо предметов преступления, а склонение С. к совершению более тяжкого по квалификации преступления, что противоречит Закону № 307-З. Поскольку рассматриваемые оперативно-розыскные мероприятия (не были проведены в соответствии с требованиями Закона № 307-З, полученные при их проведении материалы и другие доказательства, указанные в приговоре суда, нельзя признать допустимыми.

Как видно, нередко данные о противоправной деятельности фигурантов (разрабатываемых лиц), которые представляются прокурору для получения санкции на производство оперативного эксперимента малоинформативны и какой-либо последующей проверке не поддаются. Дела оперативного учета в большинстве случаев заводятся в день получения санкции или за короткий период времени до этого. В связи с изложенным неизбежно возникает вопрос и о времени начала производства оперативного эксперимента, а также о соблюдении закона при легализации материалов, добытых в ходе рассматриваемого мероприятия.

Судебная практика.

П. обвинялся в том, что, являясь председателем правления СПК «К.Д.», 26.11.2010 за решение вопроса об оплате краски, поставленной ЧТПУП «М», получил для себя от П. в ходе оперативного эксперимента 1 000 000 руб. и сварочный аппарат стоимостью 650 000 руб. При рассмотрении дела судом полученные в ходе оперативно-розыскных мероприятий доказательства признаны недопустимыми. Проведение в отношении П. оперативного эксперимента санкционировано прокурором 06.10.2010 сроком на 20 сут., 26.10.2010 он продлен на 30 сут. Соответственно, 30-суточный срок, начавшийся 26.10.2010, истек 24 ноября. Оперативно-розыскное мероприятие проведено 26.11.2010.

Судебная практика.

В ином случае судебная коллегия по уголовным делам областного суда, оставляя оправдательный приговор районного суда без изменения, указала, что суд районной инстанции пришел к обоснованному выводу, что оперативный эксперимент в отношении Б. проведен с нарушениями требований Закона № 307-З. Согласно Закону № 307-З оперативный эксперимент мог быть проведен только после всесторонней проверки информации о том, что Б. вымогает или берет взятки. Суду не представлено доказательств, что такая информация проверялась около 2 мес., прежде чем было принято решение о проведении оперативного эксперимента. Поэтому вывод суда, что у сотрудников милиции отсутствовали законные основания для проведения в отношении Б. оперативного эксперимента, является правильным, а довод протеста в этой части – несостоятельным. Суд правильно подверг сомнению достоверность вещественного доказательства – аудиокассеты с записями разговоров между Б. и А. на том основании, что сотрудником милиции были нарушены правила хранения и извлечения вещественных доказательств.

Из протоколов оперативного эксперимента не усматривается, что при каждой последующей выдаче А. все той же аудиокассеты, которая выдавалась ему ранее, она извлекалась из сейфа в присутствии понятых в предусмотренном законом порядке. Прослушанная в судебном заседании аудиокассета с записью разговоров между Б. и А. содержит не запротоколированную сотрудником милиции запись разговора между ними, которая производилась не в указанные в протоколах оперативного эксперимента дни. Из распечаток разговоров между Б. и А. усматривается, что Б. не вымогал и не просил А. передать ему денежные средства, а, наоборот, призывал А. к добровольному исполнению имеющихся перед потребителем требований. Из показаний свидетеля Ш. следует, что А. был проинструктирован не давать Б. деньги, если Б. не попросит его об этом. Как следует из материалов дела, А. по собственной инициативе, без требования Б. положил ему деньги на стол. Поэтому является обоснованным вывод суда о том, что имеет место провокация взятки, что противоречит требованиям Закона № 307-З.

Судебная практика.

А. предъявлено обвинение в том, что он, работая в должности директора ООО «Л», являясь должностным лицом, исключительно в связи с занимаемым им должностным положением за заведомо незаконное действие, выразившееся в выдаче официальной справки для предоставления в арбитражный суд г. М., содержащей ложные сведения о нахождении с 08.11.2006 по 16.11.2006 на автостоянке ООО «Л» принадлежащего ООО «Т» грузового автомобиля и оказании водителю последнего содействия в ремонте двигателя, принял для себя от представителя ООО «Т» Н. деньги в сумме 3 600 USD. Вынося оправдательный приговор по указанному уголовному делу, суд указал следующее.

Из материалов уголовного дела следует, что в основу предъявленного А. обвинения положены доказательства, полученные исключительно в ходе проведения оперативно-розыскной деятельности. В соответствии со ст. 101 УПК материалы, полученные в ходе оперативно-розыскной деятельности, могут быть признаны источниками доказательств при условии, если они получены в соответствии с законодательством, представлены, проверены и оценены в порядке, предусмотренном УПК. Основанием для проведения в отношении А. оперативного эксперимента явилось наличие информации о занятии им противоправной деятельностью. Проверив дело оперативного учета, суд установил, что в нем нет сведений, подтверждающих совершение А. ранее противоправных действий. Каких-либо оперативно-розыскных мероприятий для проверки первичных оперативных сведений не проводилось. Предъявленное обвинение не содержит иных фактов противоправной деятельности, кроме факта, выявленного при проведении оперативного эксперимента.

Оперативный эксперимент был санкционирован прокурором 30.12.2006. Иные документы о проведении оперативных мероприятий с А. в период времени с 30.12.2006 по 02.01.2007 в рамках следственного эксперимента отсутствуют. Из показаний свидетеля Л. следует, что 30.12.2006 он встречался с А., в т.ч. обсуждался вопрос о выдаче фиктивной справки. Из показаний А. следует, что он встречался с Л. 27.12.2006, когда обсуждались вопросы оплаты услуг по договорам аренды, также встречались они и 31.12.2006, однако никаких деловых разговоров, в т.ч. по поводу выдачи справки, не вели. Установить достоверно, когда именно Л. вел разговор с обвиняемым о выдаче фиктивной справки – до получения санкции прокурора на проведение оперативного эксперимента либо позже – суду не представилось возможным. Согласно протоколу вручения звукозаписывающего устройства от 03.01.2007, цифровой диктофон был выдан Л. в 17.00 этого же дня. Из содержания разговора между А. и Л. следует, что ранее Л. вел разговор с А. о размере вознаграждения за выдачу справки. Однако установить достоверно, когда именно был разговор, суду не представилось возможным, т.к. контроль всех встреч между А. и Л. по обсуждению обстоятельств выдачи фиктивной справки и передачи денежных средств не осуществлялся.

Таким образом, суд определил, что оперативный эксперимент мог быть начат и осуществлялся до получения санкции прокурора или его заместителя. Анализ материалов уголовного дела, дела оперативного учета дает основания полагать, что полный контроль в рамках следственного эксперимента в отношении А. со стороны должностных лиц обеспечен не был, процессуальное оформление получила лишь завершающая стадия оперативного эксперимента. Обстоятельства инкриминируемого А. противоправного деяния развивались в рамках искусственно созданной ситуации и с нарушением законодательства об оперативно розыскной деятельности.

Оперативный эксперимент должен прекращаться в случае отсутствия согласия должностного лица на получение взятки.

Если же сотрудник правоохранительных органов продолжает склонять конкретное лицо к совершению преступления, указанное лицо начинает совершать провокаторские действия и должно быть привлечено к уголовной ответственности за подстрекательство к получению взятки.

Это буквально означает, что инициатива в получении взятки всегда должна исходить от взяткополучателя, а в ходе проведения оперативного эксперимента оперативные работники вправе просить должностное лицо только о помощи в решении соответствующего вопроса.

Такая инициатива не является провокацией, т.к. взяткополучатель в дальнейшем сам инициирует получение незаконного вознаграждения.

Судебная практика.

Так, судебной коллегией областного суда рассмотрено уголовное дело в отношении фельдшера Ш., в отношении которого вынесен оправдательный приговор. Как указала коллегия, из материалов дела видно и это Ш. утверждал в суде, что он никогда, никому и ни при каких обстоятельствах до проведения в отношении его сотрудниками правоохранительных органов оперативного эксперимента не выдавал листков нетрудоспособности при отсутствии обязательно необходимых для этого условий и, соответственно, никогда и ни от кого не получал за это деньги или иные ценности.

Свидетель М. в суде пояснила, что ранее Ш. к дисциплинарной ответственности за нарушение порядка проведения экспертизы временной нетрудоспособности и выдачи листков нетрудоспособности не привлекался, фактов подобных нарушений в его деятельности не выявлялось. Свидетель Г., один из инициаторов проведения в отношении Ш. оперативных экспериментов, пояснил, что основанием для проведения таких мероприятий в отношении Ш. явилась оперативная информация о том, что Ш. может как за деньги, так и без денег выдать больничный лист здоровому человеку. Свидетель П. в суде также показал, что в изученных им материалах дела оперативного учета не было сведений о том, сколько раз, когда именно, от кого конкретно, при каких обстоятельствах и в каком размере Ш. получал взятки за подобные действия, на чье имя выдавал фиктивные листки нетрудоспособности, какие иные, помимо проведения оперативного эксперимента, меры принимались сотрудниками милиции для проверки достоверности этой информации (проверялись ли хотя бы сами факты выдачи этих листков). Этот же свидетель полагал, что если бы органы милиции в действительности располагали такой информацией, то Ш. непременно был бы привлечен к уголовной ответственности и по указанным фактам.

Таким образом, как указал суд, из показаний свидетелей – сотрудников правоохранительных органов – невозможно сделать вывод, что на момент принятия решений о проведении в отношении Ш. оперативных экспериментов они располагали сведениями о конкретных, фактических обстоятельствах, подтверждающих обоснованность подозрения Ш. в получении взяток и свидетельствующих о том, что такие преступления были бы совершены Ш. и без их вмешательства.

Рассматриваемый пример из судебной практики наглядно демонстрирует тот факт, что для проведения оперативного эксперимента с целью изобличения взяткополучателя недостаточно только наличия оперативной информации о ранее совершенных должностным лицом таких деяниях. Использование оперативного эксперимента допустимо в целях выявления уже совершаемого преступления.

Поэтому по уголовным делам о взяточничестве при проведении оперативного эксперимента как никогда остро стоит вопрос относительно необходимости собирания органом дознания предварительно, до проведения оперативно-розыскного мероприятия, данных, дающих основание для существования объективных подозрений в том, что лицо задействовано в преступной деятельности или предрасположено к совершению преступления (получения взятки), оформления этих данных в форме, которая может быть исследована судом, а также относительно необходимости проверки судом этих данных.

Судебная практика.

Согласно материалам уголовного дела, П., являясь должностным лицом, потребовал у Т. в качестве взятки мобильный телефон за ненаправление по месту его работы информации о совершенном им административном правонарушении. П. принял для себя предмет взятки исключительно в связи с занимаемым им должностным положением за невыполнение в интересах Т. действия, которое он должен был и мог совершить с использованием своих служебных полномочий, а именно: за ненаправление в Государственную инспекцию охраны животного и растительного мира информации о совершенном Т. административном правонарушении для последующего сообщения об этом правонарушении по месту работы Т.

Проанализировав нормы Закона № 307-З, суд указал, что оснований для проведения оперативного эксперимента в отношении П. у сотрудников правоохранительных органов не имелось. Так, оценивая показания П. о том, что он сам ни разу не звонил Т., а Т., неоднократно звоня ему, навязывался отремонтировать, а впоследствии и купить мобильный телефон; свидетеля Т., который показал, что он сам по своей инициативе звонил П. около 4–5 раз, а забрав 14.05.2010 у П. в здании суда его телефон для ремонта, не собирался его ремонтировать, а также покупать новый; показания свидетелей С., К., В., которые пояснили, что о том, что П. якобы вымогает взятку у Т., им было известно еще в начале мая 2010 г.; запись телефонного разговора от 19.05.2010 между Т. и П., из которой следует, что Т. сам инициирует отремонтировать либо приобрести для П. новый мобильный телефон и др., суд посчитал, что поведение Т. содержит в себе элементы провокации в отношении П. на совершение им последующего преступления. Согласно исследовательской части судебно-фонографической экспертизы в ходе лингвистического анализа устной речи диктора М2 (Т.) установлено, что манера его речи в разговорах с диктором М1 (П.) эмоциональная, торопливая, нетерпеливая. Диктор инициирует диалог.

Указанное обстоятельство свидетельствует о том, что содержание беседы определял Т. По этой причине суд пришел к убеждению, что целью проведенного в отношении П. оперативного эксперимента явилось не пресечение преступления, не выявление коррупционных связей взяткополучателя либо предметов преступления, а склонение П. к совершению преступления, что противоречит положениям Закона № 307-З о принципах и задачах оперативно-розыскной деятельности. Согласно постановлению о возбуждении уголовного дела от 21.05.2010 дело в отношении П. возбуждалось по ч. 2 ст. 430 УК, которое относится к категории тяжких преступлений, за вымогательство взятки у Т. Вместе с тем исходя из протокола устного заявления Т. оснований для возбуждения уголовного дела по ч. 2 ст. 430 УК по признаку вымогательства не имелось, т.к., по утверждению Т., взятка якобы вымогалась за незаконные действия, что исключает возможную квалификацию действий взяткополучателя с учетом квалифицирующего признака – путем вымогательства. Поскольку отсутствовали данные о возможном совершении тяжкого преступления, то и оснований для проведения оперативно-розыскных мероприятий изначально не имелось.

Указанный пример из судебной практики свидетельствует о том, что на практике возможны различные ситуации на предмет правовой оценки законности проведения оперативного эксперимента.

Оценка доказательств по уголовным делам о получении взятки

Специфика способа совершения получения взятки априори предполагает сокрытие следов дачи и получения взятки, ни взяткодатель, ни взяткополучатель, как правило, не заинтересованы в раскрытии информации об имевшем месте факте передачи имущества за совершение определенного действия, получения предмета взятки или посредничества во взяточничестве, что существенно затрудняет собирание сведений, напрямую подтверждающих совершение указанного преступления, ставит вопрос о приемлемости и достаточности таких косвенных доказательств.

Вместе с тем следует обратить внимание, что уголовно-процессуальный закон не ранжирует имеющиеся в деле доказательства по степени их значимости и говорит только о том, что они не имеют заранее установленной силы. Все доказательства равны. Поэтому каждое (любое) доказательство по уголовным делам о получении взятки подлежит оценке с точки зрения относимости, допустимости, достоверности, а все собранные доказательства в совокупности – с точки зрения их достаточности для разрешения уголовного дела. При этом результаты оперативно-розыскной деятельности следует рассматривать всего лишь как одно из доказательств, не имеющее более весомого значения, чем иные.

Судебная практика.

Органом уголовного преследования Н. обвинялся в том, что он, занимая должность директора РДУП «Ж» (далее – предприятие), являясь в соответствии с п. 3 ч. 4 ст. 4 УК должностным лицом, в первой половине сентября 2016 г. в служебном кабинете предприятия во время встречи с директором ООО «К» (далее – общество) Б., действовавшим группой лиц с иными лицами, представляющими интересы общества, дал согласие на получение взятки за благоприятное решение вопросов, входящих в его компетенцию, по организации и осуществлению своевременной оплаты предприятием продукции, поставленной обществом по заключенным договорам, путем обеспечения перечисления соответствующих сумм денежных средств, а также отгрузки товарно-материальных ценностей в адрес общества. При этом Н. была предложена сумма в размере 6 % от фактически перечисленных предприятием денежных средств в адрес общества. В последующем, с января 2017 г., размер взятки Б. рассчитывался и с учетом поступивших в адрес общества денежных средств в результате реализации товарно-материальных ценностей, отгруженных предприятием в счет погашения задолженности перед обществом. Согласно достигнутой договоренности Н. путем дачи указаний, обязательных для исполнения подчиненным ему С., Ч. (Ю.), К., а также иным работникам предприятия, в период с сентября 2016 г. по март 2017 г. организовал перечисление денежных средств и отгрузку товарно-материальных ценностей предприятия в адрес общества на основании платежных поручений и заключенных договоров. За совершение данных действий Н. в период с октября 2016 г. по апрель 2017 г., находясь в различных местах на территории в г. М. и г. Ж., а также С-го района, действуя с единым умыслом, принял для себя от Б. в несколько приемов взятку в размере 1 515 USD.

В обоснование виновности Н. в качестве доказательств, подтверждающих обвинение по ч. 1 ст. 430 УК, суду были представлены показания свидетелей Б., Е., материалы оперативно-розыскных мероприятий, протоколы обыска в помещениях общества, осмотра изъятого при этом ежедневника Б., зафиксированная информация в аудиозаписях разговоров Б. и Н., видеозаписях Б. в служебном кабинете общества, встречи Б. и Н. 12.04.2017, ТТН об отгрузке ценностей предприятием в адрес общества. Тем не менее районный суд оправдал Н. по ч. 1 ст. 430 УК. С этим выводом согласились и вышестоящие судебные инстанции, в т.ч. судебная коллегия по уголовным делам Верховного Суда. Как было указано, доказательств, подтверждающих виновность Н. в инкриминируемых ему преступлениях, суду не представлено, в связи с чем решение о признании его невиновным и оправдании принято законно и обоснованно.

Сам оправданный получение взяток от Б. последовательно отрицал. Показал, что у общества перед иными субъектами хозяйствования не было преимуществ по отношению к возглавляемому им предприятию. Отрицал также необходимость в передаче ему взятки в связи с минимальной задолженностью предприятия перед обществом. Не отрицая встреч с Б., ссылался на обсуждение рабочих вопросов. Эти доводы опровергнуты не были. В фактах получения взяток Н. уличен не был. Показания свидетеля Б. по обстоятельствам дела по обвинению Н. в получении взятки проверены судом и отвергнуты как вызывающие сомнения в достоверности с обоснованием такого вывода в приговоре. Так, в своих показаниях по обстоятельствам дела Б. указывал на различный временной период, когда он стал передавать взятки Н.: в протоколе допроса от 18.04.2017 – с осени 2015 года по январь 2017 г.; при допросе 28.04.2017 – с октября – ноября 2016 г.; в протоколе явки с повинной от 29.04.2017 – с мая 2016 г. с уточнением о наличии таких передач в июне – июле 2016 г.; в ходе допроса 02.05.2017 – с мая 2016 г.; при допросе 06.10.2017 – с 19.05.2016. Мотивированно признаны противоречивыми показания Б. и по количеству встреч с Н., на которых он передавал взятки: при допросе 28.04.2017 – всего было как минимум 4 факта передачи вознаграждений, может быть и больше; 31.07.2017 – было передано незаконное вознаграждение не менее 5 раз; в протоколе явки с повинной от 29.04.2017 – передачи имели место 19.05.2016, 13.06.2016, 11.07.2016. Что касается мест, где передавались взятки, обстоятельств самой передачи незаконного вознаграждения, то показания Б. в этой части также обоснованно признаны непоследовательными: в ходе допроса 02.05.2017 Б. указал, что деньги он передавал Н. в конвертах или ежедневнике общества, была еще передача денег в каталоге продукции общества; при допросе 05.09.2017 уточнил, что деньги он всегда передавал Н. в салоне его автомашины: конверт с деньгами либо рекламную продукцию с деньгами клал в бардачок автомашины; в судебном заседании Б. показал, что передавал взятки как в автомашине обвиняемого, так и в своей служебной автомашине, в последнем случае он клал деньги или в карман, или отдавал, при этом деньги были всегда упакованы – в брошюре либо ежедневнике.

Судебные инстанции по результатам проведенного исследования установили также отсутствие единообразия показаний Б. по поводу обусловленности предоставляемого незаконного вознаграждения и его размерах и должным образом оценили этот факт. Так, при допросе 18.04.2017 Б. указал, что размер взяток зависел от суммы перечисления – от 2 % до 5 %, в ряде случаев этот размер мог быть и больше; в протоколе явки с повинной 18.04.2017 – процент незаконных денежных вознаграждений составлял до 8 %; при допросе 05.09.2017 – от 200 до 500 USD; при допросе от 19.04.2017 – от 100 до 300 USD; при допросе 28.04.2017 – от 100 до 300 USD, может быть и больше. В ходе допроса 18.04.2017Б. показал, что взятки передавались за ускорение вопросов перечисления денежных средств в адрес ООО «К», при допросе 19.04.2017 – за своевременное перечисление задолженности и расчет с ООО «К» за поставленную продукцию. В судебном заседании Б. показал, что давал взятки, чтобы хорошо относились к его организации. В протоколе явки с повинной от 18.04.2017 Б. указывал на то, что факты передачи взяток фиксировались им в ежедневнике. В судебном заседании Б. показал, что записи в ежедневнике означают денежную благодарность, которая предназначалась Н. В то же время не смог объяснить значение знака плюса напротив некоторых цифр и отсутствие аналогичной отметки напротив остальных. При этом допустил, что записи в ежедневнике могут быть недостоверными, суммы – предположительными, а некоторые цифры учинены не им. В суде Б. свидетельствовал, что все суммы вознаграждений ему указывал Е. Вместе с тем последний показал, что с января 2017 г. и в дальнейшем всю информацию по суммам ему предоставлял Б., который говорил, сколько нужно дать денег, а он, доверяя, ее не проверял, передавались ли Б. деньги, ему неизвестно.

Из протокола осмотра видеозаписи служебного кабинета Б. усматривается, что 15.03.2017 он пересчитал купюры и положил их в правый карман брюк. При этом, по его показаниям в судебном заседании, в указанный день он перед встречей с Н. положил деньги в ежедневник. Причину указанных противоречий суду не пояснил. С учетом того, что существенные противоречия в показаниях Б. касались обстоятельств, входящих в предмет доказывания по делу, они не могли быть положены в основу обвинительного приговора в соответствии с презумпцией невиновности. В протесте содержится ссылка на несоответствие приведенных в приговоре показаний свидетелей С., К., Ч. (Ю.) и Л. показаниям, отраженным в протоколе судебного заседания. Ее обоснованность не подтверждается.

В протесте оспаривается вывод суда, согласно которому Н. не давал указаний о перечислении на счет ООО «К» денежных средств либо отгрузке в их адрес товарно-материальных ценностей. Вместе с тем в действительности в приговоре сформулирован иной вывод: речь идет не просто о даче указаний об их отгрузке, а об отгрузке во внеочередном порядке. Наличие между Б. и Н. неоднократных телефонных соединений и зафиксированные телефонные переговоры между ними, как и установленные факты их встреч, не свидетельствуют о совершении Н. инкриминируемого ему преступления. Эти выводы в приговоре и последующих судебных решениях мотивированы. Возможность встречи свидетеля Б. с Н. 12.01.2017 и 15.03.2017 как сами по себе, так и наряду с иными представленными доказательствами не уличают оправданное лицо в получении взяток. В связи с этим оспаривание в протесте выводов судебных инстанций относительно возможности такой встречи не ставит под сомнение их решения о недостаточности доказательств для вывода о доказанности фактов получения взяток, и с этих позиций является несущественным. Оспаривание в протесте оценки показаний свидетеля С. касается того же обстоятельства, а потому приводит к такому же выводу.

Аналогичный вывод следует относительно приведенного в протесте довода, касающегося соответствия либо несоответствия информации о поступивших на счет общества денежных средствах от предприятия зафиксированным записям в ежедневнике в процентном соотношении, который по обвинению составлял размер денежного вознаграждения. Так, автором записей является свидетель Б. Их оценка судебными инстанциями не вызывает сомнений как с точки зрения их непоследовательности и противоречивости, так и на предмет их достаточности для бесспорного вывода о действительности фактов получения Н. взяток. Иная оценка указанных доказательств, как она предлагается в протесте, не создает их достаточной совокупности с учетом отсутствия по делу неопровержимых улик.

Очевидно, что когда речь идет о взяточничестве и оценке того факта, что взяточника не задержали с поличным, а имеются лишь косвенные доказательства, то существенную роль играет такое свойство, как достаточность имеющихся доказательств. Иначе говоря, можно ли на основании одних только свидетельских показаний привлечь лицо к уголовной ответственности за получение взятки?

В первую очередь необходимо обратить внимание, что критерии достаточности полученных или собранных по делу доказательств до настоящего времени уголовно-процессуальным законом не определены. В каждом конкретном случае вопрос о достаточности доказательств разрешается компетентным должностным лицом по своему внутреннему убеждению с учетом всей совокупности материалов дела. Именно по этой причине очень часто «внутреннее убеждение» следователя не совпадает с таким же убеждением прокурора, судьи или же наоборот.

Судебная практика.

Приговором суда М. признан виновным в совершении преступлений, предусмотренных ч. 1,  2 ст. 430 УК. В апелляционной жалобе защитник просил оправдать М по ч. 1 ст. 430 УК. В частности, было указано, что судом без должного основания действия М. квалифицированы по ч. 1 ст. 430 УК. Факт получения взятки в размере 1 200 USD не доказан и основан только на предположении. В основе обвинения лежат лишь признательные показания М. о том, что в сентябре (октябре) 2023 г. в служебной автомашине он обнаружил деньги. Вместе с тем в ходе предварительного следствия и судебного разбирательства М. неоднократно заявлял о том, что он оговорил себя и лицо, якобы дававшее ему взятку.

В основу обвинительного приговора и осуждения М. по ч. 1 ст. 430 УК суд положил только его первоначальные показания, однако при этом суд не принял во внимание:

● что между М. и Б. не было установлено какой-либо договоренности о передаче денежных средств в размере 1 200USD, т.е. не установлен факт обусловленности передачи денежных средств и получения именно взятки со стороны М. от Б.;

● факт передачи денежных средств в сентябре (октябре) 2023 г. отрицает сам Б., он не находился в это время в агрогородке. Р.;

● все доказательства, положенные в основу приговора в части получения М. денежных средств в размере1 200 USD, являются производными от его показаний (М.), они не могут подтвердить факт передачи-получения денежных средств в качестве взятки;

● исследованные в судебном заседании телефонные соединения Б. за период сентября–октября 2023 г. опровергают тот факт, что последний находился в СПК «Н» в указанный период времени или вблизи аг. Р., соответственно он не мог передавать М. указанную денежную сумму;

● М. не отрицал того факта, что нашел денежные средства в своем транспортном средстве, но он никогда не указывал на то, что эти деньги ему передал лично Б. или другое лицо, действующее от имени конкретного субъекта хозяйствования;

● в ходе оперативного опроса 17.09.2024 не были соблюдены права М. при его задержании и, в частности, право на защиту. Перед тем, как задать вопрос: «Как и сколько Вы получали от указанных представителей ранее?», работником УВД М.С.А. М. не было разъяснено право отказаться в этой части от дачи показаний и не свидетельствовать против самого себя. Согласно ст. 27 Конституции никто не должен принуждаться к даче показаний и объяснений против самого себя, членов своей семьи, близких родственников. Доказательства, полученные с нарушением закона, не имеют юридической силы. Это право не было ему обеспечено в должной мере.

Кроме этого, сотрудником УБЭП УВД Г-го облисполкома М.С.А. прямым образом были нарушены положения ч. 2 ст. 14 Закона № 307-З, поскольку была искусственно создана обстановка, когда М. был не свободен в выборе решения, не был обеспечен защитой и ему не разъяснялись его права, в т.ч. право не свидетельствовать против самого себя либо отказаться от дачи показаний. Все документы М. подписывал без очков, не читая их. Этому обстоятельству суд не дал должной оценки. В этой части ст. 14 Закона № 307-З прямо указывает, что органам, осуществляющим оперативно-розыскную деятельность, их должностным лицам запрещается создавать обстановку (ситуацию), исключающую возможность свободного выбора гражданами, в отношении которых проводятся ОРМ, характера своих деяний.

Ссылка суда на то, что М. таким образом стремится избежать уголовной ответственности, носит формально-типизированный характер. Этот вывод суда не подкреплен и не может быть принят во внимание, поскольку М. подробно объяснил причины, по которым он отказался от своих первоначальных показаний. Более того, суд не дал правовой оценки всем вышеприведенным обстоятельствам по факту получения денежных средств в размере 1 200 USD. В связи с этим приговор суда не отвечает требованиям ст. 350 УПК, поскольку он в этой части не является обоснованным и мотивированным.

Принимая во внимание указанные доводы, суд апелляционной инстанции признал недоказанным факт получения М. взятки и оправдал его по ч. 1 ст. 430 УК.

Судебная практика.

З. обвинялся в том, что, находясь в должности ведущего оценщика по определению стоимости транспортных средств представительства «Белгосстрах», при наступлении страхового случая – ДТП с участием автомобиля «Ф», принадлежащего В.В. под управлением Т., выполнил в интересах дающего взятку действия по проведению осмотра и фотографирования транспортного средства, составлению и подписанию акта осмотра, калькуляции восстановительного ремонта, заключения об остаточной стоимости и размере вреда, причиненного данному транспортному средству. В последующем за составление вышеуказанных документов для получения страховой выплаты в максимально короткие сроки по договору добровольного страхования наземных транспортных средств принял от Т. денежное вознаграждение за оказание помощи и благоприятное решение вопроса о получении полной страховой суммы в максимально короткие сроки в сумме 100 000 руб.

Будучи допрошенным в судебном заседании в качестве обвиняемого, З. своей вины не признал и показал, что не совершал преступления, в котором обвиняется. В частности, по эпизоду обвинения о получении им взятки в сумме 100 000 руб. от Т. обвиняемый пояснил, что, действительно, по указанию директора представительства «Белгосстраха» В. в установленном порядке произвел осмотр автомашины «Ф», принадлежавшей В.В., в присутствии Т., составил калькуляцию на ее восстановительный ремонт, заключение об остаточной стоимости и размере вреда, причиненного транспортному средству. Вместе с тем, исполнив свои служебные обязанности, он в то же время предупредил Т., что скорее всего выплаты страхового возмещения владельцу машины не будет, поскольку за рулем машины находилось лицо, не включенное в качестве возможного пользователя в заявление о страховании. Через несколько дней владельцу машины директором было направлено письмо с отказом в выплате возмещения, однако в последующем он изменил свое решение по неизвестной причине, и В.В. было выплачено страховое возмещение. К рассматриваемому решению директора В. он не имеет никакого отношения, поскольку в силу своих служебных обязанностей не вправе разрешать вопросы о выплате страхового возмещения.

Проверив и оценив представленные доказательства в их совокупности, суд пришел к выводу о недоказанности участия З. в совершении инкриминируемого ему деяния, поскольку его показания о невиновности стороной обвинения не опровергнуты и достоверных и достаточных доказательств обратного суду не представлено. Вынося оправдательный приговор, суд указал, что, неоднократно изменяя свои показания в части передачи денежных средств, Т. вначале пояснял, что дал взятку З. за благоприятное решение вопроса о получении страховой выплаты, далее уточнял, что решил по своей инициативе отблагодарить его за то, что он помог заполнить заявление и не отказался его принять, затем вовсе отказался от своих показаний о даче взятки З. и, наконец, вновь возвратился к первоначальным показаниям. Одновременно в своих показаниях Т. по-разному указывал на то обстоятельство, кто именно являлся инициатором дачи взятки, ссылаясь то на С., то на самого З., то утверждая, что передал деньги по собственной инициативе. Обращает на себя внимание и тот факт, что ни в одних показаниях Т. не содержатся указания не только на точное время и дату передачи взятки, но и на месяц (в большинстве показаний он говорит о лете 2006 года). В самом обвинении речь идет об июле 2006 г. (точное время и дата следствием не установлены).

Таким образом, неконкретность предъявленного обвинения в совокупности с непоследовательными показаниями Т. и их опровержение другими материалами дела (вначале В.В. был направлен отказ, а затем свое решение изменил директор В.) не позволяют суду сделать вывод о доказанности предъявленного обвинения. При принятии заявления и осмотре автомашины З. было допущено лишь одно нарушение – осмотр проведен без участия страхователя В.В. Вместе с тем указанное нарушение не может свидетельствовать о заинтересованности З. в получении за это денег. В соответствии с ч. 1 ст. 105 УПК каждое доказательство подлежит оценке с точки зрения относимости, допустимости, достоверности, а все собранные доказательства в их совокупности – с точки зрения достаточности для разрешения уголовного дела в судебном разбирательстве. С точки зрения указанных критериев суд находит показания свидетеля Т. недостоверными, а все другие доказательства недостаточными для признания З. виновным в получении взятки, поскольку они не уличают обвиняемого в совершении преступления, а лишь констатируют определенные факты, не связанные с предметом доказывания.

Обобщая различные обзоры органов прокуратуры, очень часто приходится сталкиваться с тем, что при обосновании ими того, почему же суд вынес оправдательный приговор по конкретному уголовному делу, указывается следующая формулировка: «судом и органами предварительного расследования по-разному расценены имеющиеся в деле доказательства». Отчасти это происходит и потому, что некоторые органы предварительного следствия кладут в основу достаточности доказательств количество доказательств, необходимых для познания как каждого обстоятельства в отдельности, так и всех обстоятельств в совокупности, входящих в предмет доказывания по уголовному делу о получении взятки. Суды же, вынося оправдательные приговоры, руководствуются нередко иной формулой: дают ли имеющиеся в совокупности доказательства возможность установить те фактические обстоятельства дела, которые необходимы для решения вопроса о получении должностным лицом взятки, т.е. составляют ли они его фактическое основание. В практической плоскости это сводится к проблеме правильного определения тех обстоятельств или фактов, которые подлежит устанавливать с помощью доказательств. О том, что достаточность доказательств оценивается по-разному, и свидетельствуют обвинительные или оправдательные приговоры по рассматриваемой категории уголовных дел.

Судебная практика.

С. органами предварительного расследования обвинялась в том, что, работая доцентом кафедры, а затем заместителем декана факультета, получила взятку за положительное решение вопросов о сдаче зачета по предмету «Общая педагогика», экзамена по предмету «История педагогики» и государственного экзамена по предмету «Педагогика и психология детства». Все доказательства по 3 эпизодам основывались на показаниях старосты М., которая непосредственно передавала деньги С., ее подруги К., которая якобы присутствовала в момент передачи денег по одному из эпизодов и видела указанный факт, многочисленных показаний студентов о сдаче ими денег на зачет и экзамен.

По рассматриваемому делу суд вынес оправдательный приговор и указал, что обвинение основано на предположениях, которые не могут быть положены в основу обвинительного приговора. Суд указал, что многочисленные показания свидетелей М. и К. противоречивы, не связаны между собой. Некоторые факты передачи взяток М. стали известны К. лишь со слов М. и она не видела происходящего. В ходе судебного следствия С. показала, что свидетель М. оговаривает ее, т.к. при сдаче экзамена по предмету «История педагогики» получила оценку «3». Увидев в зачетной книжке «удовлетворительно», М. сказала, что она припомнит ей это. С. ссылалась на то, что получение оценки «3» лишило М. возможности получить право на льготную оплату и участвовать в конкурсе на перевод на бесплатную форму обучения. В судебном заседании М. показала, что ей было все равно, какую оценку она получит, она не готовилась к экзамену и была согласна на получение оценки «3» и не претендовала на уменьшение платы за обучение. Между тем, как следует из приказа ректора, М. за первый семестр была понижена оплата за обучение на 15 %, что опровергает доводы М. о том, что у нее не было никаких льгот по оплате за обучение и подтверждает позицию С., что с получением оценки «3» М. лишилась таких льгот. Согласно зачетно-экзаменационной ведомости 12 студентам из 28 была поставлена оценка «3». Анализируя показания М. и иных свидетелей, суд пришел к выводу, что со стороны свидетеля М. имелись основания для оговора С. Помимо этого, в приговоре суд указал, что в ходе следствия оказывалось психологическое давление на свидетелей и они подписывали те протоколы, которые им были представлены. Вместе с тем многие обороты речи им были не свойственны и они подписывали заранее заготовленный протокол допроса, в котором менялись лишь установочные данные.

Анализ вышеприведенных примеров из судебной практики также указывает на то, что очень важно разграничивать оценку доказательств с точки зрения их достаточности для вывода о доказанности обстоятельств предмета доказывания при получении взятки и фактических данных, выступающих в качестве основы принимаемых решений исключительно процессуального характера по уголовному делу.