Ирина Стасенко

Молодой психоаналитик обращается к своему старшему коллеге:

— Скажите, как вам удается сохранить столько сил и энергии, ведь у вас столько пациентов и всех нужно выслушать?

— А кто их слушает?!

 

С явлением профессиональной деформации личности мы сталкиваемся постоянно в обыденной жизни. Я в этой связи вспоминаю, например, хирурга-травматолога, который, осматривая мою ногу, полностью обваренную кипятком (зрелище, скажем прямо, не для слабонервных), жизнеутверждающе заявил с характерным таким смешком: «Ну что? Молодец! Сделала себе термический пилинг! Омолодилась!». А на мои вопросы, останется ли след и перестану ли я хромать, «успокоил» тем, что след от ожога и хромота – прекрасный способ привлекать к себе внимание. Еще мне вспоминается пример моего деда. Он занимал руководящие должности в крупных организациях, в том числе и в образовательных учреждениях, и имел манеру оценивать любые действия и поступки  домашних в прямом смысле этого слова: «Молодец, пять!» или «Нормально, три с плюсом!». Стоит ли говорить, что это приводило в бешенство мою бабулю даже на пятом десятке совместной жизни. Ну и, наконец, свежий пример профессиональной деформации я встретила в детском саду, который посещает мой сын. Разговаривая с воспитательницей, я невольно повысила тон и на порядок сократила размер своих высказываний, потому как она говорила громко, четко и односложно. А некоторые «трудные» слова (трудные для понимания детьми ясельного возраста, типа «адаптация», «внутренний распорядок дня» и пр.) тут же расшифровывала в разговоре, объясняя их значение. Выглядело забавно, но мне хотелось поднять красную карточку и предъявить диплом о высшем образовании. К слову, воспитательница замечательная.