Выход представителя за пределы предоставленных ему полномочий при совершении сделок

Материал подготовлен с использованием правовых актов по состоянию на 4 августа 2016 г.

Освещаются вопросы ограничения полномочий представителя, основанных на договоре, в соответствии с которым вторая сторона договора вправе обратиться в суд с иском о признании совершенной с превышением полномочий сделки недействительной, а также последствия заключения такой сделки.

В белорусской экономике значительное количество сделок совершается представителями в интересах представляемых.

Рассматривая ограничение полномочий представителя положениями договора между представителем и представляемым, автор отмечает, что полномочия представителя, основанные на договоре, ограничены исключительно второй стороной такого договора и в ее интересах. Именно эта сторона договора и вправе обратиться в суд с иском о признании совершенной с превышением полномочий сделки недействительной.

Схема может быть несколько изменена в свете того, что белорусское право наряду с т.н. прямым представительством знает и косвенное. В связи с этим ничто не мешает определенному участнику имущественного оборота совершить, например, договор комиссии или договор скрытого агентирования, в рамках которого поручить комиссионеру (агенту) совершить от своего имени, но в интересах комитента (принципала) договор поручения с определенным лицом или с лицом, выбранным комиссионером (агентом), и при этом в договоре комиссии (скрытого агентирования) ограничить полномочия уже поверенного по договору поручения. Однако, несмотря на то, что напрямую полномочия поверенного будут ограничены договором именно с комиссионером (скрытым агентом), в действительности же указанные ограничения будут установлены в интересах не комиссионера (скрытого агента), а в интересах комитента (принципала).

Интерес представляет вопрос, вправе ли комитент (принципал) сам обратиться в суд с иском о признании сделки, совершенной поверенным от имени комиссионера (скрытого агента) с третьим лицом, недействительной в связи с превышением поверенным предоставленных ему договором поручения полномочий на основании того, что ограничение полномочий в договоре поручения было совершено именно в интересах комитента (принципала), а не в интересах комиссионера (скрытого агента).

Однозначного ответа на указанный вопрос нет.

С одной стороны, договор комиссии, т.к. он урегулирован в гл. 51 Гражданского кодекса (далее – ГК), не предусматривает в отношении договора скрытого агентирования прямого взаимодействия между комитентом и третьим лицом, с которым комиссионер заключил договор.

Но с другой стороны, ст. 175 ГК указывает на право подачи иска на основании указанной статьи лицом, в чьих интересах установлены ограничения представителя по договору. При этом в ст. 175 ГК не указано, что такое лицо обязательно должно быть стороной соответствующего договора или упомянуто в таком договоре.

Поэтому, несмотря на конструкцию договора комиссии в белорусском праве, по мнению автора, в рассматриваемой ситуации комитент (принципал) все-таки имеет право на подачу упомянутого ранее иска.

Следовательно, в рамках сложной схемы право на подачу иска может принадлежать не только непосредственно стороне по договору с представителем, но и лицу, которое уполномочило такую сторону на заключение договора с представителем.

Последствия заключения сделки с превышением полномочий (действий без полномочий): отличия между предметом регулирования ст. 184 и 175 ГК

Относительно последствий превышения полномочий представителем или действия без полномочий, предусмотренных в ст. 184 ГК, автор отмечает, что в статье в качестве общего правила предусмотрено, что сделка, совершенная представителем (лицом, действующим без полномочий) с превышением полномочий, считается совершенной от имени и в интересах заключившего ее лица. Иными словами, ст. 184 ГК в отличие от ст. 175 ГК на первый взгляд не признает возможность признания сделки, совершенной с превышением полномочий (вообще без полномочий), недействительной, а считает ее действительной.

Однако, анализируя существо приведенного законодательного подхода, необходимо констатировать близость последствий превышения полномочий в соответствии со ст. 175 и 184 ГК.

Это объясняется тем, что ст. 175 ГК также не исходит из того, что сделка, совершенная с превышением полномочий, недействительна без обращения заинтересованного лица в суд. Иными словами, для того чтобы сделка, совершенная с превышением полномочий органа юрлица, предусмотренных учредительными документами, или полномочий представителя, ограниченных договором, была признана недействительной, заинтересованное лицо должно в обязательном порядке обратиться в суд с соответствующим иском. Если указанного обращения не происходит, то соответствующая сделка порождает гражданские права и обязанности.

Применительно к ст. 184 ГК законодатель изначально указывает на то, что для заинтересованного лица сделки не существует. Сделка действительна и порождает гражданские права и обязанности исключительно для представителя (лица, действующего без полномочий) и контрагента по сделке.

Таким образом, в силу ст. 184 ГК для заинтересованного лица сделка изначально не порождает гражданские права и обязанности, за исключением случая, когда в силу изъятия из общего правила указанное заинтересованное лицо (представляемый) прямо не одобрит совершенную сделку.

Налицо подход с разных сторон, но в одном направлении при регламентации последствий превышения полномочий в ст. 175 и 184 ГК, а именно:

● согласно ст. 175 ГК изначально сделка, совершенная с превышением полномочий, порождает права и обязанности, но заинтересованное лицо может путем обращения в суд добиться того, что уже с момента заключения сделки она не будет порождать прав и обязанностей, причем не только для него, но и для любых иных участников имущественного оборота;

● в соответствии со ст. 184 ГК изначально для заинтересованного лица сделка с превышением полномочий не порождает права и обязанности, но впоследствии указанное заинтересованное лицо путем прямого одобрения может признать, что такая сделка с момента ее заключения порождает для него права и обязанности.

При этом, по мнению автора, кардинальное отличие подходов, предусмотренных в ст. 175 и 184 ГК, заключается в том, что если заинтересованное лицо посчитает свои интересы нарушенными в рамках ст. 175 ГК, то путем обращения в суд оно прекратит права и обязанности по соответствующей сделке для всех участников имущественного оборота. В силу же ст. 184 ГК заинтересованное лицо может не породить права и обязанности по соответствующей сделке лишь в отношении себя самого, но указанное лицо не может повлиять на то, что сделка в любом случае будет основанием для возникновения гражданских прав и обязанностей, правда, в отношении иных участников имущественного оборота.

Таким образом, внешние отличия законодательного подхода в ст. 175 и 184 ГК в конечном итоге приводят и к определенным внутренним отличиям. Но в любом случае именно для заинтересованного лица, а не для других участников имущественного оборота внутренние отличия не столь кардинальные. 

Последствия заключения сделки с превышением полномочий (действий без полномочий): необходимо ли для применения законодательных последствий знание контрагентом по договору об ограничении полномочий органа юрлица или представителя?

Для применения указанных в ст. 175 ГК последствий суд не должен выяснять, знал (должен был знать) или нет соответствующий контрагент по договору о рассматриваемых ограничениях полномочий подписанта договора с другой стороны.

В отличие от права Республики Беларусь законодатель Российской Федерации иначе подходит к этому вопросу. А именно ст. 174 Гражданского кодекса Российской Федерации (далее – ГК РФ) (аналог ст. 175 ГК Республики Беларусь) предусматривает, что если полномочия лица на совершение сделки ограничены договором или положением о филиале или представительстве юрлица либо полномочия действующего от имени юрлица без доверенности органа юрлица ограничены учредительными документами юрлица или иными регулирующими его деятельность документами по сравнению с тем, как они определены в доверенности, в законе либо как они могут считаться очевидными из обстановки, в которой совершается сделка, и при ее совершении такое лицо или такой орган вышли за пределы этих ограничений, то сделка может быть признана судом недействительной по иску лица, в интересах которого установлены ограничения, лишь в случаях, когда доказано, что другая сторона сделки знала или должна была знать об этих ограничениях.

Таким образом, законодатель Российской Федерации в отличие от законодателя Республики Беларусь однозначно указывает на то, что сделка, совершенная органом юрлица с превышением полномочий, установленных учредительными документами или представителем, с превышением полномочий, предусмотренных договором, может быть признана недействительной исключительно в случае, если заинтересованное лицо докажет, что контрагент по указанной сделке знал или должен был знать о соответствующих ограничениях полномочий.

Если контрагент по сделке не только не знал, но и не должен был знать о соответствующих ограничениях полномочий подписанта, российский законодатель не предоставляет соответствующему юрлицу или представляемому правовую защиту в виде возможности признания соответствующей сделки недействительной.

Кроме того, п. 2 ст. 174 ГК РФ предусматривает, что сделка, совершенная представителем или действующим от имени юрлица без доверенности органом юрлица в ущерб интересам представляемого или интересам юрлица, может быть признана судом недействительной по иску представляемого или по иску юрлица, а в случаях, предусмотренных законом, по иску, предъявленному в их интересах иным лицом или иным органом, если другая сторона сделки знала или должна была знать о явном ущербе для представляемого или для юрлица либо имели место обстоятельства, которые свидетельствовали о сговоре либо об иных совместных действиях представителя или органа юрлица и другой стороны сделки в ущерб интересам представляемого или интересам юрлица.

Таким образом, даже если сделка, совершенная с превышением полномочий, причинила явный ущерб юрлицу или представляемому, то и тогда последние (лица, действующие в их интересах) могут использовать способ правовой защиты, отраженный в ст. 174 ГК РФ в виде возможности признания сделки недействительной, исключительно при наличии одновременно двух факторов в двух вариантах таких факторов:

● вариант 1 – одновременное наличие действительного превышения интересующих нас полномочий (первый фактор) и наличие фактов, свидетельствующих о том, что контрагент по соответствующей сделке знал или должен был знать о явном ущербе для представляемого или для юрлица указанной автором сделки (2-й фактор);

● вариант 2 – одновременное наличие действительного превышения интересующих нас полномочий (первый фактор) и наличие фактов, свидетельствующих о том, что имели место обстоятельства, которые указывают или на сговор (подвариант 1 2-го фактора) или на иные совместные действия представителя или органа юрлица и другой стороны сделки в ущерб интересам представляемого или интересам юрлица (подвариант 2 2-го фактора).

Так, российский законодатель ставит барьер для применения анализируемого способа защиты правовых интересов лица, в чьих интересах установлены соответствующие ограничения, и отдает предпочтение контрагенту соответствующего субъекта по сделке, признавая его в качестве добросовестного участника имущественного оборота в той ситуации, когда он, совершая определенную сделку, не знал и не должен был знать об ограничении полномочий подписанта второй стороны сделки.

В связи с этим очень важным представляется применение судами и иными правоприменительными органами такого оценочного понятия, как «должен был знать» о соответствующем превышении полномочий.

Белорусское законодательство второе условие применения последствий, указанных в ст. 175 ГК, не знает.

Можно предположить, что участник имущественного оборота или в конкретной ситуации «специальный» участник имущественного оборота должен предполагать возможный объем полномочий на подписание сделки органом юрлица или представителем и представлять себе возможное ограничение таких полномочий, а, следовательно, в конкретной ситуации исходя из конкретного поведения подписанта и иных лиц вывести, что соответствующий подписант договора от имени второй стороны действует с превышением предоставленных ему полномочий.

Однако этот подход не может рассматриваться в качестве превалирующего, т.к. в Беларуси сложилось устойчивое представление о том, что директор юрлица вправе подписывать любые гражданско-правовые сделки без доверенности, если только речь не идет о крупных сделках или сделках с заинтересованностью аффилированного лица хозобщества. В отличие от директора все иные работники, в частности, заместители директора либо члены его «промежуточного органа», в частности, совета директоров (наблюдательного совета), обязаны для совершения сделки от имени юрлица иметь полномочия, отраженные в доверенности. Таким образом, полномочия, например, директора юрлица считаются очевидными из обстановки. Если директора юрлица начинают ограничивать в праве совершения сделок учредительными документами юрлица, то указанные ограничения и являются теми дополнительными ограничениями полномочий директора юрлица.

По мнению автора, в определенных ситуациях второе условие при его наличии может препятствовать признанию соответствующей сделки недействительной, но для этого необходимо одновременное применение ст. 175 и 9 ГК, т.е. наличие злоупотребления правом со стороны заинтересованного в установлении ограничения лица.

В Беларуси нет сложившейся практики применения ст. 9 ГК, и белорусские государственные суды неохотно идут на ее применение. 

Законодательные ограничения полномочий органов юрлица: отличия между предметом регулирования ст. 175 ГК и специальными нормами

Статья 175 ГК не регламентирует последствия выхода органа юрлица за пределы полномочий, предусмотренных законодательством. Если происходит последнее, то руководствоваться необходимо иными законодательными положениями.

В частности, необходимо обратиться к ст. 57 и 58 Закона от 09.12.1992 № 2020-XІІ «О хозяйственных обществах» (в ред. от 15.07.2015; далее – Закон № 2020-XІІ), в соответствии с которыми в случае, если органы хозобщества выходят за пределы полномочий по совершению крупных сделок или сделок с заинтересованностью аффилированного лица хозобщества, то законодатель исходит из оспоримости указанных сделок и предоставляет право или самому хозобществу, или его участнику, или члену его совета директоров (наблюдательного совета) обратиться в суд с иском о признании таких сделок недействительными.

Применительно к тем же хозобществам необходимо отметить, что в силу ст. 35 Закона № 2020-XІІ именно к компетенции общего собрания участников хозобщества относится решение вопроса о предоставлении безвозмездной (спонсорской) помощи, следовательно, и совершение договоров о предоставлении безвозмездной (спонсорской) помощи. Причем в соответствии ст. 35 Закона № 2020-XІІ вопросы, отнесенные к компетенции общего собрания участников на основании ст. 35 Закона № 2020-XІІ (в отличие от вопросов, отнесенных к исключительной компетенции общего собрания участников в силу ст.  34 Закона № 2020-XІІ), могут быть переданы уставом хозобщества в компетенцию совета директоров (наблюдательного совета). Но этот вопрос не может быть отнесен уставом к компетенции исполнительного органа хозобщества даже в случае, если в обществе не предусмотрено образование совета директоров (наблюдательного совета).

Поэтому, если договор о безвозмездной (спонсорской) помощи хозобщества будет совершен по воле его исполнительного органа, то встанет вопрос, на каком правовом основании соответствующая сделка либо может быть признана недействительной, либо является ничтожной.

Одновременно встанет вопрос о наличии соответствующего правового основания не только в случае совершения договора о безвозмездной (спонсорской) помощи хозобществам по воле его исполнительного органа, но и в принципе по разрешению всех правовых ситуаций, связанных с выходом органом юрлица за пределы полномочий, установленных законодательством.

Отвечая на поставленный вопрос, автор отмечает, что, несмотря на имеющуюся в белорусском правоприменении практику, ст. 175 ГК не имеет в качестве предмета своего правового регулирования ситуации, связанной с выходом органа юрлица за законодательные пределы. Статья 175 ГК определяет правовые последствия применительно к органу юрлица лишь в связи с его выходом за пределы, установленные учредительными документами.

Поэтому в приведенной последней ситуации в качестве правового основания должна применяться не ст. 175 ГК, а ст. 169 ГК – речь необходимо вести о сделке, не соответствующей требованиям законодательства.

Однако совершенную сделку в описываемой ситуации можно толковать и как сделку, совершение которой запрещено законодательством, т.е. в качестве правового основания применять ст. 170 ГК.

Вместе с тем, рассматривая конфликт применения к приведенной ситуации по ст. 169 ГК («сделка, не соответствующая требованиям законодательства») и ст. 170 ГК («сделка, совершение которой запрещено законодательством»), приоритет следует отдать именно ст. 169 ГК, т.к. для применения ст. 170 ГК необходимо, чтобы в законодательном акте было напрямую указано, что совершение соответствующей сделки запрещено законодательством (как это, например, предусмотрено п. 4 ст. 546 ГК, в силу которого не допускается дарение в отношениях между коммерческими организациями и т.д.), либо совершение сделки должно быть связано с применением, например, мер уголовной ответственности, либо должен быть сформирован устойчивый подход, что совершение соответствующей сделки уже по своей природе противно интересам государства и общества. Во всех остальных случаях, если при совершении сделки нарушаются требования законодательства, то речь идет о применении именно ст. 169 ГК.

Если применять ст. 169 ГК, то речь идет о применении в корреспонденции с ней п. 2 ст. 168 ГК, т.е. о гражданско-правовой реституции. Если же применять ст. 170 ГК, то в качестве последствий необходимо говорить о гражданско-правовой конфискации.

Экстраполируя, например, последствия ст. 170 ГК на договор на предоставление безвозмездной (спонсорской) помощи, совершенный исключительно по воле исполнительного органа хозобщества, получается, что если применять указанные последствия, то хозобщество в любом случае страдает от нерадивости своего исполнительного органа: если нет обращения в суд и сделка действительна, т.к. никто не может подтвердить ее ничтожность, то имущественный интерес хозобщества может быть ущемлен тем, что если бы решение принимало общее собрание участников, то оно, возможно, или вообще не совершило бы сделку, или совершило бы ее не в отношении того имущества, которое указано в договоре, или совершило бы ее в отношении меньшего объема имущества и т.д. Если же суд подтверждает ничтожность сделки и применяет последствия такой ничтожности, то в доход Республики Беларусь должно быть взыскано имущество, которое является предметом такого договора предоставления безвозмездной (спонсорской) помощи. Последствия как минимум несправедливы по отношению к хозобществу и его имущественным интересам, а как максимум не соответствуют сути (природе) отношений.

Поэтому в случае, если орган юрлица вышел за пределы полномочий, предоставленных ему законодательством, то без особого указания в законодательном акте сделка ничтожна. При этом в качестве последствий ее ничтожности каждая из сторон сделки обязана возвратить другой все полученное по сделке, а в случае невозможности возвратить полученное в натуре (в т.ч. тогда, когда полученное выражается в пользовании имуществом, выполненной работе или предоставленной услуге) – возместить его стоимость в деньгах.