Передача имущества в случае совершения мнимой сделки
Материал подготовлен с использованием правовых актов по состоянию на 7 декабря 2016 г.
Анализируются пределы мошеннического обмана. Приводится пример, когда потерпевший, передавая имущество мошеннику, рассчитывает не на передачу материального эквивалента, а на совершение общественно полезных действий.
Существенным моментом в вопросе обсуждения мошенничества является обстоятельство, указывающее, что обман должен быть направлен на то, чтобы потерпевший не просто фактически передал имущество виновному, но и передал некие правомочия на него. Иначе говоря, потерпевший должен иметь некую заинтересованность к передаче имущества виновному, причем последний для этого и применяет обман.
В сегодняшней юридической науке и правоприменительной практике не до конца остался разрешенным вопрос о цели возбуждения у потерпевшего уверенности в выгодности и обязательности передачи имущества или права на него виновному. Если ранее, при мнимой передаче имущества одной из особенностей мошеннического обмана считалось то, что потерпевший (или иное лицо) был убежден относительно выгодности своего поступка (он распоряжается имуществом по своей воле и в своих собственных интересах или в пределах установленных предписаний), т.к. считал действия виновного правомерными (полагал, что виновный имеет право на получение имущества), то теперь это положение изменилось. Исходя из существующих определений обмана вполне к уголовной ответственности можно привлекать нищих лиц, бродяг и др., занимающихся собиранием «добровольных» пожертвований или попрошайничеством, которые используют при этом ложные сведения и обстоятельства (например, лицо просит деньги на лекарство, а использует их для употребления спиртного). Так, сегодня исключительно как обман расценивают рассылку и публикацию информации с просьбами о материальной помощи с указанием ложных сведений о тяжелом материальном и ином безвыходном положении.
Пример.
Гражданин Ш. обратился в коммерческие банки с просьбой осуществить пожертвование на строительство храма. При этом гр-н Ш. не имел никакого отношения к церкви, однако при встрече представлялся как «отец Михаил», референт патриарха Московского Алексея II. Банковскими учреждениями деньги перечислялись на счет фирмы «Консорт», которые впоследствии Ш. обналичивались и присваивались. В ходе предварительного следствия было установлено, что фирма «Консорт» является фиктивной, а гр-н Ш. совершил обман, в результате чего и был осужден за мошенничество.
Однако в иной ситуации было отказано в возбуждении уголовного дела о мошенничестве в отношении лица, которое познакомившись через Интернет с женщиной, попросило ее переслать деньги для приезда и последующего дальнейшего общения. Когда же деньги были им получены, это лицо никуда не поехало, а присвоило их, прекратив дальнейшее знакомство с потерпевшей.
Действующая судебно-следственная практика Беларуси не предъявляет никаких критериев к оценке подобных ситуаций. Между тем вопрос об обязательности и выгодности распоряжения имуществом для собственника является ключевым. Дореволюционная уголовно-правовая доктрина при разрешении таких ситуаций исходила из того, что при мошенничестве обман направлен на ошибочное возбуждение представления об обязанности или выгодности передачи либо уступки имущества за какой-либо эквивалент (материальный или нематериальный). Поэтому обман должен содержать (в себе) настолько существенные факты, насколько они склоняют лицо к распоряжению своим имуществом под условием обязательности или выгодности совершаемых действий.
При такой постановке вопроса, ложь (зачастую превращающаяся в обман) безразличия, имеющая своим содержанием факты, которые не составляют существенных условий распоряжения имуществом, не может являться существенным элементом обмана. Например, если лицо просит милостыню и сознательно вводит другого в заблуждение, скрывает свою истинную цель, то в сознании подающего ее не возникает мнения о праве нищего на получение имущества (денег).
Любопытен в этом контексте правоприменительный опыт Франции. Так, судебная практика исходит из того, что «обманные уловки» не могут отождествляться с психологическим обманом, поэтому ложное заявление попрошайки о том, что ему нечего есть, нельзя рассматривать в качестве мошенничества, в отличие от ситуации, когда лицо ложно утверждает, что принимает сборы на благотворительные цели (в этой ситуации лицо использует «вымышленное положение», почему и имеет место обман).
В настоящее время это положение не воспринимается как азбучная истина, за исключением разве что украинской судебной практики. Так в п. 18 ранее действовавшего постановления Пленума Верховного Суда Украины от 25.12.1992 № 12 «О судебной практике по делам о корыстных преступлениях против частной собственности» было сказано, что обман при мошенничестве совершается виновным лицом с целью возбуждения у потерпевшего уверенности в выгодности или обязательности передачи ему имущества либо права на имущество. Такая же рекомендация сохранена в п. 17 постановления Пленума Верховного Суда Украины от 06.11.2009 № 10 «О судебной практике по делам о преступлениях против собственности», в котором сказано, что обман (сообщение пострадавшему неправдивых сведений или сокрытие определенных обстоятельств) или злоупотребление доверием (недобросовестное использование доверия потерпевшего) при мошенничестве применяются виновным лицом с целью вызвать у потерпевшего уверенность в выгодности или обязательности передачи ему имущества или права на него».
Однако такое обстоятельство нельзя не учитывать, т.к. понятие обмана не может не иметь своих границ, особенно в свете действующей доктрины психологической оценки обмана. Склонение другого лица к определенному поведению становится возможным в силу того, что обман создает или укрепляет в сознании потерпевшего ошибку о наличии оснований для этого. Посредством обмана потерпевший соглашается совершить действие, ошибочно полагая, что на нем лежит обязанность или что совершение указанного обманщиком действия является выгодным для него. Поэтому, разрешая вышеописанные примеры, следует не только учитывать положения об обязательности или выгодности передачи имущества, но и иметь в виду то, что передавая это имущество, лицо рассчитывает на ответное поведение его просящего (или ожидает от него совершения значимого действия). Следовательно, если лицо передает вещь, не уповая на ответное поведение обманщика (или на нем не лежит обязанности передачи имущества), то и состав мошенничества будет отсутствовать.
Таким образом, потерпевший может передавать имущество, руководствуясь некой обязанностью (правовой или нравственной, т.е. вытекающей из личного убеждения или общественного мнения), соображениями благотворительности (передача имущества в виде пожертвования, на общую пользу и благое дело, подаяние милостыни), имея цель извлечь из этого выгоду или получить прибыль (получение всевозможных услуг, эквивалентного имущества, выполнение работ, осуществление иных обязательств).
