Комментарий к Закону от 17.07.2020 № 45-З «Об изменении кодексов»: изменения, внесенные в Гражданский процессуальный кодекс. Часть 1

Читать «Комментарий к Закону от 17.07.2020 № 45-З «Об изменении кодексов»: изменения, внесенные в Гражданский процессуальный кодекс. Часть 2»

Материал подготовлен с использованием правовых актов по состоянию на 17 декабря 2020 г.

Анализируются изменения, внесенные в Гражданский процессуальный кодекс на основании Закона от 17.07.2020 № 45-З «Об изменении кодексов» в части терминологии, вопросов уголовной ответственности участников судопроизводства, увеличения размера исковых требований, уплаты госпошлины.

ПРАВОВОЕ РЕГУЛИРОВАНИЕ

● Гражданский процессуальный кодекс (далее – ГПК)

● Уголовный кодекс (далее – УК)

● Налоговый кодекс (далее – НК)

● Закон от 17.07.2020 № 45-З «Об изменении кодексов» (далее – Закон № 45-З)

● Закон от 17.07.2018 № 130-З «О нормативных правовых актах» (далее – Закон № 130-З)

Закон № 45-З предусмотрел внесение в ГПК ряда корректировок. Большая их часть направлена на то, чтобы обеспечить сплошное (во всех случаях) и непрерывное фиксирование хода судебных заседаний и отдельных судебных действий посредством использования средств звуко- и видеозаписи. Однако в Законе № 45-З закреплены и преобразования, касающиеся иных аспектов процесса: терминологии, судебных расходов, ответственности участников судопроизводства и др. При этом Закон № 45-З обращает на себя внимание не только новыми вводимыми в гражданское правосудие правилами, но и тем, что некоторые из таких правил являются спорными и даже ошибочными, а ряд достаточно серьезных и очевидных проблем Закон № 45-З не решил.

Терминология

Закон № 45-З излагает в новой редакции п. 1–3, 5 ст. 1 ГПК, а также дополняет ст. 1 ГПК новым п. 4, что создает впечатление о масштабности преобразований. В действительности изменения просты и заключаются в том, чтобы привести содержащийся в ст. 1 ГПК перечень терминов в соответствие с алфавитным порядком без какого-либо изменения содержания (значения) терминов. В частности, термины «апелляционная жалоба», «апелляционный протест» подняты в начало перечня, а термины «близкие родственники», «гражданские дела», «законные представители» – в перечне опущены и расположены после терминов «апелляционная жалоба» и «апелляционный протест».

Алфавитная последовательность размещения указанных терминов была нарушена при замене Законом от 08.01.2018 № 94-З «О внесении изменений и дополнений в Гражданский процессуальный кодекс Республики Беларусь» (далее – Закон № 94-З) кассационной формы проверки судебных постановлений на апелляцию. Тогда законодатель формально подошел к корректировке ст. 1 ГПК: поменяв содержащиеся в ней термины «кассационная жалоба» (п. 5 ст. 1 ГПК (в ред. от 08.01.2018)), «кассационный протест» (п. 6 ст. 1 ГПК (в ред. от 08.01.2018)) на «апелляционная жалоба», «апелляционный протест», он оставил 2 новых термина на старых структурных позициях. В результате термины «близкие родственники», «гражданские дела», «законные представители» оказались в алфавитном перечне ст. 1 ГПК выше терминов, начинающихся на букву «А» («апелляционная жалоба», «апелляционный протест»).

Обеспечить в ст. 1 ГПК алфавитный порядок можно было бы и без сложных с точки зрения юридической техники преобразований, которые предусмотрел Закон № 45-З. Для этого достаточно было лишь просто исключить термины «апелляционная жалоба», «апелляционный протест» из текста ст. 1 ГПК. При этом отказ от дефиниций указанных терминов не привел бы к каким-либо негативным последствиям, поскольку суть апелляционной жалобы и апелляционного протеста однозначно и четко раскрыта в ст. 405 ГПК. Содержащиеся в ст. 1 ГПК определения апелляционной жалобы и апелляционного протеста, по сути, констатируют лишь то, что очевидно.

Отказаться можно было бы и от некоторых других перечисленных в ст. 1 ГПК терминов, например, термина «преюдиция» (п. 13 ст. 1 ГПК), поскольку ни сам этот термин, ни производные от него термины далее нигде в ГПК не используются, а понятие (определение) преюдиции в научной доктрине является очень дискуссионным. Вместе с тем дефиниции других терминов в ст. 1 ГПК целесообразно было бы закрепить. Например, это касается термина «видеоконференцсвязь» (ч. 2 ст. 178, ст. 185-1, 419 ГПК). Так, в настоящее время не понятно, видеоконференцсвязь подразумевает использование для дистанционного участия в процессе только каких-либо особых программно-технических средств (в частности, специальной связывающей только суды защищенной сети электросвязи) или любых интернет-технологий. Ответ на поставленный вопрос особенно актуален сейчас, когда из-за распространения инфекции COVID-19 увеличилась потребность в дистанционном проведении судебных заседаний.

Целесообразно расшифровать значение термина «СМС-сообщение» (ч. 2 ст. 143 ГПК), поскольку суды все чаще прибегают к использованию указанного средства для направления извещений и вызовов. Следует также закрепить определение термина «видеозапись», тем более что Закон № 45-З предусматривает использование видеозаписи для сплошного фиксирования хода судебных процессов. Видеозаписью с формальной точки зрения можно признать и лишь одну фиксацию видеоряда, без одновременного записывания соответствующих звуков. Но такой вариант неприемлем для целей гражданского судопроизводства. Поэтому в ст. 1 ГПК необходимо установить, что видеозапись предполагает одновременное (синхронное) фиксирование информации как визуального, так и звукового характера.

В новой редакции Закон № 45-З излагает и п. 6 ст. 1 ГПК, где будет содержаться дефиниция терминов «краткий протокол», «протокол». Дефиниция не является новой, она заимствована практически дословно из п. 16 ст. 1 ГПК, закрепляющего определение протокола. При этом п. 16 ст. 1 ГПК (в ред. от 17.07.2020) исключается Законом № 45-З из ГПК.

Новое содержание п. 6 ст. 1 ГПК (в ред. от 17.07.2020) неудачно по нескольким причинам.

Во-первых, из него следует, что в кратком протоколе или протоколе фиксируются факт производства по гражданскому делу, содержание и результаты процессуальных действий. Но термин «производство по гражданскому делу» является настолько широким по логическому объему, что охватывает собой все, что происходит с гражданским делом в суде. Между тем краткий протокол, протокол предусмотрены для фиксирования строго определенной информации по делу. Поэтому правильно в п. 6 ст. 1 ГПК (в ред. от 17.07.2020) было бы указать, что в кратком протоколе, протоколе фиксируется в случаях, предусмотренных ГПК, ход судебного заседания или ход отдельного процессуального действия вне судебного заседания.

Во-вторых, п. 6 ст. 1 ГПК (в ред. от 17.07.2020) не разграничивает термины «краткий протокол» и «протокол», давая им идентичное определение. Однако краткий протокол и протокол существенно отличаются друг от друга. Как следует из новой редакции ст. 113 ГПК (в ред. от 17.07.2020), краткий протокол – это судебный документ, который составляется в соответствии с требованиями ч. 1, 4 ст. 174 ГПК (в ред. от 17.07.2020) при осуществлении звуко- или видеозаписи судебного заседания (отдельного процессуального действия), а протокол – это судебный документ, который составляется в соответствии с требованиями ч. 2, 4 ст. 174 ГПК (в ред. от 17.07.2020) в случаях, когда звуко- или видеозапись судебного заседания (отдельного процессуального действия) не ведется.

Вопросы уголовной ответственности участников судопроизводства

Законом № 45-З вносятся в ГПК изменения, регулирующие вопросы предупреждения об уголовной ответственности свидетелей, переводчиков и экспертов. Например, сведения о предупреждении переводчика, эксперта и свидетеля об уголовной ответственности за совершение соответствующих деяний отнесены к обязательным реквизитам краткого протокола (п. 7 ч. 1 ст. 174 ГПК (в ред. от 17.07.2020)). Но большее внимание с точки зрения своеобразия юридической техники обращают на себя другие корректировки.

Так, в новой редакции излагается ч. 2 ст. 93 ГПК (в ред. от 17.07.2020), согласно которой за дачу заведомо ложных показаний, за отказ либо уклонение от дачи показаний свидетель несет ответственность, установленную УК.

Однако по сравнению с ч. 2 ст. 93 ГПК (в ред. от 18.12.2019) изменения являются незначительными. Новым является только указание на уклонение от дачи показаний, в остальном имеет место непонятная перестановка слов местами.

То же самое наблюдается с ч. 2 ст. 103 ГПК (в ред. от 17.07.2020), на основании которой за заведомо неправильный перевод, за отказ либо уклонение без уважительных причин от исполнения возложенных на него обязанностей переводчик несет ответственность, установленную УК.

Если сравнивать с ч. 2 ст. 103 ГПК (в ред. от 18.12.2019), то новацией является только формулировка «за отказ либо уклонение без уважительных причин от исполнения возложенных на него обязанностей», а слово «предусмотренную» заменили на синоним – «установленную».

Вопросы вызывает и п. 3 ст. 187 ГПК (в ред. от 17.07.2020), согласно которому суд предупреждает свидетеля об уголовной ответственности за дачу заведомо ложных показаний, за отказ либо уклонение от дачи показаний.

В указанном случае была произведена только перестановка слов местами, при этом их последовательность изменилась не в лучшую сторону (то же самое было сделано и в ч. 5 ст. 212 ГПК (в ред. от 17.07.2020) с той разницей, что указанная часть не излагалась полностью в новой редакции). Изначально в п. 3 ст. 187 ГПК (в ред. от 18.12.2019) говорилось, что суд предупреждает свидетеля об уголовной ответственности за отказ или уклонение от дачи показаний и за дачу заведомо ложных показаний, и такой порядок слов был оправданным, потому что в хронологическом плане со стороны свидетеля сначала может последовать отказ или уклонение от дачи показаний и только затем – дача заведомо ложных показаний.

В новой редакции изложена и ч. 3 ст. 280 ГПК (в ред. от 17.07.2020), согласно которой эксперту и специалисту разъясняются права и обязанности в процессе. Эксперт предупреждается об уголовной ответственности за дачу заведомо ложного заключения эксперта, за отказ либо уклонение без уважительных причин от исполнения возложенных на него обязанностей.

Однако первое предложение ч. 3 ст. 280 ГПК (в ред. от 17.07.2020) изменений не претерпело. Во втором предложении полностью новой является фраза «уклонение без уважительных причин от исполнения возложенных на него обязанностей», в остальном – нелогичная перестановка преступных деяний местами: на первое место выдвигается дача заведомо ложного заключения, а отказ или уклонение от исполнения обязанностей переносится на второе место.

Допустимость практики изложения структурных элементов НПА в таких редакциях вызывает сомнение и требует обращения к положениям Закона № 130-З. В пункте 2 ст. 33 Закона № 130-З указано, что изложение НПА в новой редакции осуществляется, если вносимые изменения составляют более половины его текста или внесение отдельных изменений технически сложно для изложения или восприятия текста. Поскольку речь в таком случае идет об изложении НПА в новой редакции в целом, то закрепленные в п. 2 ст. 33 Закона № 130-З критерии к рассматриваемой ситуации напрямую не применимы.

Необходимые предписания можно найти только в ч. 1 п. 50 Требований нормотворческой техники (приложение к Закону № 130-З), в которой указано, что решение о раздельном указании изменений либо об изложении структурных элементов акта (предложений) в новой редакции принимается в зависимости от того, при каком из указанных подходов с учетом объема вносимых изменений упрощается восприятие вносимых изменений. Таким образом, решение вопроса отдано на усмотрение нормотворческого органа.

Изложение в новой редакции структурных элементов НПА (как и НПА в целом) в тех случаях, когда суть регулирования не претерпевает кардинальных или существенных изменений, является крайне нежелательным явлением. Во-первых, это провоцирует нормотворческие органы на упрощенный подход к изменению НПА: если нормативное правовое предписание всегда можно изложить в новой редакции, то, получается, нет необходимости вникать в особенности ее содержания и задумываться над вопросом о необходимости новой редакции. Во-вторых, это создает обманчивое впечатление о большом объеме проделанной нормотворческим органом работы. В-третьих, это запутывает правоприменителей, которые стремятся отыскать в новой редакции нормативного правового предписания новые подходы к правовому регулированию и могут искусственно находить их там, где ничего нового на самом деле нет.

Практика неоправданного изложения НПА и их структурных элементов в новых редакциях в настоящее время получила широкое распространение. Примером может служить не только Закон № 45-З. Так, гл. 33 и 34 ГПК, посвященные пересмотру судебных постановлений соответственно в порядке надзора и по вновь открывшимся обстоятельствам, не так давно тоже искусственно были изложены в новых редакциях.

Увеличение размера исковых требований

В части 3 ст. 281 ГПК (в ред. от 17.07.2020) закреплено новое нормативное правовое предписание, согласно которому ходатайство об увеличении размера исковых требований должно быть оформлено в виде процессуального документа в соответствии со ст. 108–110 ГПК.

Указанная новелла поспособствует реализации принципов законности, диспозитивности, выяснения действительных обстоятельств дела, состязательности и равенства сторон: волеизъявление истца об увеличении исковых требований вместе с его обоснованием будет получать четкое, недвусмысленное закрепление на бумаге, что, с одной стороны, позволит ответчику хорошо ознакомиться с таким волеизъявлением и продумать, подготовить против него защиту, а с другой – обяжет суд принимать такое волеизъявление во внимание при разрешении дела.

Вместе с тем по поводу названной новации необходимо сделать несколько критических замечаний:

1) ссылка в ч. 3 ст. 281 ГПК (в ред. от 17.07.2020) на ст. 108 ГПК в целом является неверной, поскольку о необходимости объективации волеизъявлений сторон в форму процессуальных документов говорится только в ч. 4 ст. 108 ГПК, согласно которой в форму процессуальных документов в любом случае облекаются те заявления и ходатайства сторон, других юридически заинтересованных в исходе дела лиц, которые предназначены для передачи суду;

2) в ГПК целесообразно было прямо оговорить возможность отложения разбирательства дела или объявления перерыва в судебном заседании:

● для того, чтобы предоставить истцу возможность подготовить ходатайство об увеличении размера исковых требований с соблюдением всех предъявляемых к нему требований, в т.ч. доплатить при необходимости госпошлину (если потребность увеличить исковые требования возникла у истца спонтанно в ходе судебного заседания);

● для того, чтобы предоставить ответчику возможность подготовиться к защите против исковых требований в увеличенной истцом части (если истец, подготовившись заранее, подал ходатайство об увеличении исковых требований непосредственно в ходе судебного заседания).

В настоящее время указанное с формальной точки зрения недопустимо, поскольку отложение разбирательства дела возможно только в случаях, прямо предусмотренных ч. 1 ст. 159 ГПК, а объявление перерыва разрешается только для отдыха и представления дополнительных доказательств (ч. 2 ст. 159 ГПК);

3) в ч. 3 ст. 281 ГПК (в ред. от 17.07.2020) следовало также указать, что к ходатайству об увеличении размера исковых требований должен прилагаться документ об уплате госпошлины, поскольку в настоящее время на практике суды в таких случаях (как и при предъявлении ответчиком встречного иска) ее уплаты не требуют, считая возможным откладывать разрешение вопроса о взимании госпошлины в доход государства на конец производства по делу – этап распределения судебных расходов (в этот момент госпошлина взыскивается в пользу государства не с подателя ходатайства об увеличении размера исковых требований или встречного искового заявления, а со стороны, против которой судом выносится решение). Однако такой подход противоречит подп. 1.7 п. 1 ст. 288 НК, который гласит, что при увеличении размера исковых требований производится доплата госпошлины в соответствии с увеличением цены иска по ставке и (или) исходя из размера базовой величины, установленных на день обращения в суд с заявлением об увеличении размера исковых требований;

4) если исходить из тех целей, которые законодатель преследовал, вводя ч. 3 ст. 281 ГПК (в ред. от 17.07.2020) (обеспечить более полную и последовательную реализацию ряда принципов гражданского судопроизводства), то следует признать, что аналогичного рода предписания требуется закрепить и в отношении ряда других волеизъявлений участников судопроизводства, в частности, ходатайств истца об изменении предмета или основания иска, о дополнении исковых требований, об уменьшении размера иска.

Уплата госпошлины

В соответствии с Законом № 45-З в новой редакции изложена ч. 3 ст. 405 ГПК.

Новой в указанном случае является оговорка, начинающаяся словами «за исключением случая…», позволяющая не прилагать к апелляционной жалобе документ об уплате госпошлины, если она внесена посредством системы ЕРИП и суду сообщен учетный номер транзакции. Эта новация направлена на имплементацию в процессуальном законодательстве положений ч. 4 п. 6 ст. 287 НК о том, что факт уплаты госпошлины посредством системы ЕРИП подтверждается наличием в системе ЕРИП информации, подтверждающей зачисление госпошлины. Плательщик обязан при обращении в орган, взимающий госпошлину, сообщить учетный номер операции (транзакции) в ЕРИП.

В остальной части «Если апелляционная жалоба подлежит оплате, то к ней должен быть приложен документ, подтверждающий уплату государственной пошлины…» ч. 3 ст. 405 ГПК (в ред. от 17.07.2020) представляет собой просто перефразирование (т.е. перестановку слов местами) изначального текста этого нормативного правового предписания.

При этом законодатель дополнил оговоркой относительно особенностей подтверждения факта уплаты госпошлины при внесении ее через систему ЕРИП текст нормативных правовых предписаний ч. 7 ст. 437, п. 4 ч. 4 ст. 458-2, п. 4 ч. 4 ст. 458-7, п. 4 ч. 3 ст. 464-2 ГПК (в ред. от 17.07.2020), а не изложил их в новой редакции. Однако вся парадоксальность ситуации заключается в том, что согласно Закону № 45-З в эти положения вносятся не дополнения, как того требует логика нормотворчества, а ч. 7 ст. 437, п. 4 ч. 4 ст. 458-2, п. 4 ч. 4 ст. 458-7, п. 4 ч. 3 ст. 464-2 ГПК (в ред. от 17.07.2020) излагаются в новой редакции. Полагаем, что в таком случае можно говорить о злоупотреблении законодателем таким приемом нормотворческой техники, как изложение структурной части НПА в новой редакции.

Таким образом, процессуальным законодательством регламентирован вопрос о том, каким образом заинтересованные лица должны подтверждать факт уплаты госпошлины на стадиях проверки судебных постановлений в апелляционном (ч. 3 ст. 405 ГПК (в ред. от 17.07.2020)) и надзорном (ч. 7 ст. 437 ГПК (в ред. от 17.07.2020)) порядках, а также применительно к частным и редким на практике случаям обращения в суд первой инстанции – обращениям по вопросам обжалования решения третейского суда (п. 4 ч. 4 ст. 458-2 ГПК (в ред. от 17.07.2020)), обжалования решения трудового арбитража (п. 4 ч. 4 ст. 458-7 ГПК (в ред. от 17.07.2020)) и выдачи исполнительного листа на принудительное исполнение медиативного соглашения (п. 4 ч. 3 ст. 464-2 ГПК (в ред. от 17.07.2020)).

Порядок подтверждения факта уплаты госпошлины применительно к ситуациям обращения заинтересованных лиц в суды первой инстанции остается в ГПК, за исключением 3 названных выше небольших исключений, неурегулированным.

Указанную проблему не способна решить появившаяся в ч. 2 ст. 109 ГПК благодаря Закону № 94-З фраза «в том числе подтверждающие уплату государственной пошлины». Из буквального содержания ч. 2 ст. 109 ГПК следует, что процессуальные документы должны иметь приложения, подтверждающие уплату госпошлины, в случаях, предусмотренных ГПК и иными актами законодательства, а применительно к заявлениям о возбуждении дел в суде первой инстанции такие случаи (кроме п. 4 ч. 4 ст. 458-2, п. 4 ч. 4 ст. 458-7, п. 4 ч. 3 ст. 464-2) в ГПК не определены. Не способствует решению проблемы и правило ч. 1 ст. 111 ГПК о том, что суд оставляет процессуальный документ без движения, если он не оплачен госпошлиной, потому что из правила не ясен критерий, на основании которого следует определять факт уплаты или неуплаты госпошлины (формально ч. 1 ст. 111 ГПК не исключает решения этого вопроса и на основании устного опроса заявителя сотрудником суда).